«Хороший день — пятница...»

Троллейбус поворачивал на Невский проспект. За окном медленно проплыли большие фигурные буквы на одном из домов: «ПРИЕМ БЕЛЬЯ В СТИРКУ». «Чудно,— подумала Лидия Васильевна.— Обычно красивыми буквами пишут другое. Например, «Театральное кафе», «Салон для новобрачных»... А тут — «ПРИЕМ БЕЛЬЯ В СТИРКУ...»

Лидия Васильевна грустно усмехнулась: «В этом что-то есть — салон для новобрачных и прием белья в стирку...»

Она уже не раз замечала, что, когда у нее наступало состояние похмелья, в голове обязательно поселялась какая-нибудь глупейшая мысль. Эта мысль назойливо преследовала ее, словно требуя, чтобы Лидия Васильевна обратила на нее особое внимание. Потом появлялось чувство тревоги, мучительного ожидания чего-то, что скоро должно случиться. И надо было обязательно выпить хоть немного, чтобы все это прошло.

Сегодня выпить было негде. Попытки занять денег у знакомых окончились безрезультатно: в долг Лидии Васильевне уже давно не давали. Оставалось одно — ехать в институт, где раньше работал ее муж, где ребята— лаборанты продолжали относиться к ней если не с былым уважением, то во всяком случае еще по-дружески.

Лидия Васильевна часто меняла место работы. В последний раз ей с большим трудом удалось устроиться в ателье мод приемщицей. Но вот уже четыре дня, как она не выходит на работу.

«Уволят, ну и пусть! — с непонятной злобой подумала Лидия Васильевна.— А сейчас не опоздать бы в лабораторию. Вдруг Коля уйдет раньше времени?.. Тьфу, черт, до чего можно допиться... Уже зависишь от какого-то лаборанта!..»

Возле метро Лидия Васильевна заставила себя выйти из троллейбуса, хотя очень не хотелось расставаться с удобным местом у окна. Ноги и руки были тяжелыми и непослушными, в голове не прекращалось неприятное гудение. Так бывало всегда после особенно больших доз спиртного, выпитого накануне.

«Были бы деньги,— размышляла Лидия Васильевна,— не пришлось бы пить всякую гадость, тогда и на работу смогла бы сегодня выйти».

И опять с неприязнью подумала о Коле-лаборанте: «Еще нальет гидролизного, жадюга...»

Нет, она не опоздала. Два молодых лаборанта колдовали над сложной системой. Коля что-то записывал в толстый журнал. Увидев Лидию Васильевну, он дружески кивнул ей, подошел к железному шкафу, достал большую бутыль и спросил:
— Дать воды или так?

В лаборатории ее давно уже не называли Лидией Васильевной. Обращались просто по имени. То ли слишком часто видели пьяной, то ли хотели подчеркнуть, что она здесь свой человек и может приходить не стесняясь, когда надо.

Ее мужа, Осипа Ивановича, лаборанты знали хорошо— он был их преподавателем. Они любили его, потому и к его жене относились с вниманием, и, когда Лидия Васильевна катастрофически быстро пьянела от выпитого спирта, не сговариваясь решали:
—       Лида здорово опьянела, надо вызвать такси...

Они помогали ей сесть в машину и уже потом звонили Осипу Ивановичу на его новую работу. Говорили одну условную фразу:
—       Была Лида. Недавно поехала в такси домой.

И не было в этом ни усмешки, ни иронии, ни осуждения. Потому что они жалели ее и сочувствовали ей и, может быть, даже понимали ее.

Осип Иванович каждый раз с молчаливой признательностью принимал их вежливые оповещения, так как тоже знал, что Лида обязательно напьется к вечеру, и пусть уж лучше напьется в сравнительно безопасном для его репутации месте.

Лида вышла замуж, когда ей было двадцать три года. Она заканчивала институт, и молодой преподаватель, доцент Осип Иванович, был для нее кумиром. Вместе с другими выпускницами она восхищалась его способностью просто и красиво говорить о скучных, казалось бы, вещах. Его походка, взгляд, голос — все вызывало у нее чувство немого обожания. И когда пришел тот день, когда он сказал ей: «Будь моей женой»,— сомнений не возникло. Она была польщена, и впереди виделось только счастье.

Однако вскоре после свадьбы, которую отпраздновали довольно скромно, Лида сделала первое неприятное открытие: Осип Иванович ежедневно приходил домой навеселе. От него явственно попахивало спиртным, хотя пьяным назвать его было нельзя.

И еще одно ей показалось неприятным: каждую пятницу к ним обязательно приходили гости. Малознакомые и совсем незнакомые ей мужчины приносили с собой много вина и водки, пили за какие-то неизвестные ей успехи Осипа Ивановича, а назавтра — снова то же самое, и так до понедельника. Осип Иванович пил умеренно, но непрерывно все три дня. Ни о каких театрах и кино не приходилось и думать: по сути дела, все свободные дни они с утра до вечера проводили за столом.

Лида закончила институт, поступила на работу. Прошел год, потом второй, а еженедельные застолья все продолжались. Сначала такая обстановка очень тяготила Лиду — надо было развлекать гостей. Но когда она сама немного выпивала водки, делать это становилось приятнее. Тогда она брала гитару, закуривала вместе с подвыпившими мужчинами, пела им туристские песни, и все восторгались ею, и говорили Осипу Ивановичу, что ему чертовски повезло, что у него не жена, а клад, что он должен ее боготворить и прочее, и прочее. Лиде это было приятно, она наливала себе еще водки, снова выпивала, и ей становилось совсем хорошо...

И вот, когда она уже перестала тяготиться навязанным ей образом жизни, она впервые заметила у себя неприятные симптомы: по утрам болела голова, настроение было отвратительным, ныло сердце. Тогда же она сделала для себя другое открытие: если в таком состоянии она выпивала полстакана водки, то самочувствие ее улучшалось, и она в состоянии была идти на работу.      
— Ничего,— шутил Осип Иванович.— Понедельник — тяжелый день. Зато хороший день — пятница!

И действительно, пятницу она теперь ждала с нетерпением. Пятница — значит, можно выпить сколько хочешь, так как «черные» субботы бывают не часто, и на работу на следующий день идти не нужно. Уже с утра она прикидывала, кто может к ним вечером прийти, что принесут, и сколько надо купить водки самой, чтобы всем хватило, потому что когда водки на столе достаточно, то и веселья больше.

«Хороший день — пятница!» — все чаще повторяла она вслед за мужем. О понедельниках уже и думать было противно. В понедельник она с трудом заставляла себя встать и приготовить себе и мужу завтрак. При этом она мучительно вспоминала, успела ли, догадалась ли вчера припрятать немного водки на утро, чтобы опохмелиться...

А Осип Иванович расхаживал по комнате бодрый, здоровый, делал утреннюю гимнастику, потом пил кофе и иногда, покровительственно похлопав жену по плечу, говорил:
— Что-то от тебя с утра попахивает. Уж не принимаешь ли ты по утрам похмельную чарку? — И предупреждал:— Смотри! Пить по утрам — это уже алкоголизм!

А Лиде становилось все хуже. В понедельник она уже не могла работать до конца рабочего дня и, придумав «уважительную» причину, уходила с работы, чтобы где-нибудь выпить. Выпив же, слабела, переставала понимать окружающее, иногда засыпала, где придется, и попадала в вытрезвитель.

Все чаще Осипу Ивановичу приходилось бросать дела и ехать выручать свою пьяную жену.

С одной работы ее уволили, с другой она сама ушла, надеясь на новом месте начать новую жизнь.

А новая жизнь все никак не начиналась, хотя Осип Иванович давно уже никого к себе не приглашал, и дома ни с кем не пил. Отсутствие веселых, подвыпивших гостей сильно огорчало Лиду: приходилось искать, где можно выпить, а Осип Иванович денег ей теперь почти не давал.

Для того чтобы иметь возможность выпить, она стала неожиданно захаживать в гости. Сначала — к бывшим подругам, потом — к прежним друзьям. Но такой способ «добывания» спиртного был неудобен тем, что не всегда удавалось ночевать дома, и ссоры их с Осипом Ивановичем стали обычным явлением...

И настал тот день, когда Осип Иванович оформил с Лидией Васильевной развод, и она стала свободной женщиной. Вот только денег теперь совсем не было. Приходилось занимать и перезанимать, чтоб отдать предыдущий долг; приходилось лгать, изворачиваться, просить от имени бывшего мужа. И все это ради единственной цели— выпить.

«Хороший день — пятница...» — теперь уже с грустью думала Лида, потому что вспоминала, как хорошо ей было раньше в этот день, и как теперь мучительно трудно достать в этот день хоть немного денег на выпивку.

Единственным, пока безотказным источником даровой выпивки оставалась лаборатория, где работали бывшие ученики ее мужа...
— Лиду надо проводить и посадить в троллейбус,— говорили они.

Такси для нее они теперь уже не вызывали...

Прошло то время, когда врачи-психиатры относились к алкоголизму женщин, как к явлению, не достойному внимания. Многие раньше рассуждали так: если сотню алкоголиков-мужчин приходится одна женщина-алкоголичка— разве стоит это, с позволения сказать, явление специально изучать?

Последние годы врачи все чаще обращаются к исследованию женского алкоголизма. Психиатры стали изучать причины и методы лечения женского алкоголизма потому, что протекает он особенно неприятно. Женщина буквально на глазах «перестает быть Джульеттой», теряет все свойственные ей характерные качества. Она перестает быть нежной, женственной, опускается, уходит из семьи; она не хочет лечиться; она гибнет. Именно у женщин, страдающих алкоголизмом, мы чаще всего встречаемся с так называемыми изменениями личности по алкогольному типу: с психопатоподобными наслоениями, со всем тем, что объединяется общим понятием — социальным и биологическим—алкогольная деградация.

Есть еще одна особенность хронического алкоголизма у женщин: всячески избегая огласки, они долго и тщательно скрывают свою приверженность к спиртному, свое болезненное увлечение хмельным. Они уклоняются от лечения, отвергая возможность оказания им медицинской помощи, порой активно протестуют против вмешательства врача в их, как они считают, «личную жизнь». Они переживают, волнуются, тревожатся; они больше, чем мужчины, боятся, что об их алкоголизме станет известно другим людям. Поэтому любая попытка помочь пьющей женщине лечебными процедурами наталкивается на отчужденность и враждебность:
— Да что вы, доктор! Кто это вам такую ерунду про меня рассказал? Я почти совсем не употребляю спиртного! Вы меня оскорбляете своими предположениями!..

За всю свою более чем двадцатилетнюю практику я не помню ни одного случая, чтобы женщина-алкоголичка пришла на прием к врачу сама, по своей инициативе; и попросила бы лечить ее от алкоголизма. А ведь состояния похмелья у женщин-алкоголичек протекают особенно тяжело, с мучительными физическими страданиями, с непереносимыми мыслями о собственной неполноценности, ущербности, с расстройством сна и другими тягостными явлениями. Может быть, именно поэтому у женщин так быстро развивается алкогольная деградация. Они становятся грубыми, теряют свое обаяние, круг их интересов резко сужается, угасают родственные чувства к близким.

Нередко у женщин, страдающих хроническим алкоголизмом, наблюдается патологическая лживость, склонность к вымыслам. У них утрачивается чувство ответственности за свои поступки, за свое поведение в целом. Они не задумываются над тем, что с ними станет завтра, потому что у них развивается полнейшее безразличие ко всему окружающему и к своей собственной жизни.

Раньше считалось, что женщина, подверженная алкоголизму, обязательно должна быть человеком с трудным, надломленным характером. Знаменитый цюрихский психиатр Е. Блейлер писал когда-то, что женщина-алкоголичка отличается от других более тяжелым складом личности. «Она должна гораздо больше отличаться от нормы вообще, чтобы начать столько пить»,— писал ученый.

Таков был взгляд на женщин-алкоголичек в прошлом: у женщин развивается алкоголизм только тогда, когда они вообще «отличаются от нормы».

Сейчас причины женского алкоголизма понимаются несколько иначе. Конечно, совершенно игнорировать особенности характера нельзя. Имеют значение и уровень развития, и общий кругозор, и культура человека. Иными словами, при формировании алкоголизма у женщин действуют и те причины, которые характерны для алкоголиков-мужчин.

Но вот кое-какие особенности.

Установлено, например, что алкоголизм чаще всего развивается у женщин, которые имеют свободный доступ к спиртным напиткам на работе или дома. Доступность спиртного — это весьма характерная причина возникновения алкоголизма у женщины. Среди других причин отмечаются неустроенность в личной жизни, неблагоприятное влияние окружающих женщину людей, тем или иным способом склоняющих ее к систематическому употреблению спиртного. В результате — быстро нарастающее оскудение личности, упадок, безразличие, деградация...

С Лидией Васильевной мне довелось встретиться в судебно-психиатрическом стационаре. Она была задержана в магазине самообслуживания — сначала украла кошелек у старушки, потом, подойдя к отделу, где были выставлены вина, трясущимися руками взяла бутылку водки, но не положила ее в магазинную сетку-сумку, а, словно невзначай, сунула руку за пазуху, и бутылка аккуратно легла в специально пришитый изнутри карман. Одна из покупательниц схватила Лидию Васильевну за руку...

Была вызвана милиция, составлен протокол задержания. Потом — первые допросы в камере следователя.

Мысль о необходимости проверить ее психическое состояние возникла тогда, когда Лидия Васильевна, испуганно озираясь, перестала отвечать на вопросы следователя. Ночью она не могла уснуть, к чему-то прислушивалась, от кого-то отмахивалась, иногда начинала громко звать на помощь...

Когда ее перевели в судебно-психиатрическое отделение, она стала спокойнее — с помощью лекарств удалось восстановить ей сон, подкрепить нервную систему. И тогда Лидия Васильевна рассказала о последних месяцах своей жизни перед арестом.

...Она уже давно нигде не работала. Лежала дома, курила. Иногда ее навещал кто-нибудь из старых знакомых — приносили еду, оставляли немного денег. Все уговаривали Лиду обязательно лечь в противоалкогольную больницу, но это ее раздражало.
— Отстаньте вы от меня! — визгливо кричала Лида.— Принесли какую-то несчастную трешку и считают, что купили право давать мне советы!

Однако деньги брала и, как только за знакомыми закрывалась дверь, одевалась и спешила в магазин самообслуживания, который находился в первом этаже ее дома.

В магазинах к ней относились сначала настороженно, потому что от нее всегда сильно пахло водочным перегаром. Но, внимательно понаблюдав за нею, контролеры вскоре убедились, что она каждый раз берет немного — бутылку водки и колбасу и всегда платит столько, сколько полагается.

Однажды две ночи кряду Лида не могла заснуть. Она не пила уже второй день. Во рту ощущались какие-то нитки или волосы, голова противно гудела, по углам комнаты шевелились непонятные тени. Постепенно они принимали очертания уродливых существ и начинали надвигаться на Лиду... От страха сильно колотилось сердце, тело покрывалось противным липким потом. Лида в ужасе вскакивала с постели, и тени немного отодвигались...

Весь день она пролежала в полудремотном состоянии. Уже потом с трудом вспоминала, что к ней кто-то приходил. Кажется, это был Осип Иванович. Или Коля-лаборант. Нет, пожалуй, они приходили вместе и опять что-то твердили про больницу. Но Лида не захотела их слушать. Она цинично выругалась и отвернулась от них.

Потом приходил кто-то в белом халате—не то врач, не то фельдшер. Что он говорил, она не запомнила. Помнит только, что встала с постели и твердым голосом сказала, что ей стало легче и хочется, чтобы ее оставили в покое, так как завтра надо идти на работу.

Человек в белом халате внимательно посмотрел на нее и ушел. Она постояла немного посреди комнаты, потом надела пальто.

Еще утром Лида решила, что сегодня должна обязательно выпить. Одновременно появилась и окрепла в сознании мысль: водку в магазине можно взять незаметно и вынести, не заплатив. Она специально подшила к подкладке пальто просторный карман, и это сразу успокоило ее: по ее расчетам выходило, что все должно обойтись благополучно.

Но в магазине, увидев, как какая-то старушка, пересчитав деньги, положила кошелек в раскрытую хозяйственную сумку, Лида вдруг подумала, что эти деньги легко можно украсть, тогда будет чем заплатить за водку.

Старушка не заметила, как Лида опустила руку в ее сумку и вытащила кошелек... Потом Лида направилась к винному отделу, но платить уже передумала — деньги пригодятся и завтра. Но если с кражей кошелька сначала все вроде бы обошлось, то на водке она попалась. Когда Лида опускала бутылку в потайной карман, одна из покупательниц схватила ее за руку и стала звать контролеров. А тут и старушка запричитала, неожиданно обнаружив пропажу кошелька...

После ареста Лиде стало совсем плохо. По ночам она не спала, опять ее мучили кошмары, снова страшные тени надвигались на нее со всех сторон и кто-то кричал ей в самое ухо: «Воровка! Пьяница! Пропащая женщина!..»

Около месяца пробыла Лидия Васильевна в судебно-психиатрическом стационаре. После всестороннего обследования и лечения она была представлена комиссии психиатров-экспертов. На основании подробнейшего доклада лечащего врача и тщательного исследования комиссия пришла к заключению, что у Лидии Васильевны— хронический алкоголизм второй стадии с кратковременными расстройствами психики, возникающими в состоянии похмелья. Такие кратковременные расстройства, как нарушение сна, зрительные иллюзии и даже галлюцинации, часто бывают у хронических алкоголиков и являются грозными предвестниками тяжелой психической болезни.

Но в данном случае до психической болезни дело еще не дошло. Совершая кражу, Лидия Васильевна отдавала себе отчет в том, что делает, и вполне могла руководить своими поступками. Комиссия психиатров признала ее вменяемой, и она была осуждена. Во время отбывания наказания ее будут лечить от хронического алкоголизма — таков закон. Лечить ее будут принудительно, не считаясь с тем, хочет она этого или нет. Это тоже предусмотрено законом.