Представьте себе волос, просверленный по длине и отполированный до прозрачности. В канал его вложена веточка розы, изготовленная из микроскопических кусочков красок, снятых со старинной картины. Диаметр цветка поразительно мал — 0,06 миллиметра, а толщина стебля еще меньше — пять микрон. Тонкая работа, не правда ли? Но ведь стебель розы — размером с человеческий эритроцит, знакомый многим по анализам крови. А эта невидимая глазу кроха блуждает в замкнутом разветвлении капилляров, целостность которых микрохирургия теперь восстанавливает под стеклянным оком микроскопа. Эффект в общем-то прост: через линзу видят сосуд — «гулливер», с которым уже давно справляется рука хирурга, а на самом деле оперируют «лилипута».
К тому сроку, как хирургия настроила хрупкое увеличительное стекло на рабочий лад, микроминиатюра уже шагала по свету. Веточка розы киевлянина Николая Сядристого изумляла посетителей Политехнического музея в Москве, выставок во многих странах мира. Два направления развивались особняком, но какое-то негласное товарищество между ними несомненно было.
Прозрение к хирургии пришло позднее, но в этом положении арьергарда есть свои резоны. В руках умельцев — неодушевленные предметы, их опасения за результат не столь велики, как у медиков, где все во сто крат усложняется.
Только в области микрохирургии удается соединить тонкие анатомические структуры, в том числе кожи. Первая же операция на мельчайших сосудах голени, проведенная во Всесоюзном научном центре хирургии АМН СССР, основательно поразила специалистов. Шов, наложенный под увеличительным стеклом, был до того точен, что «отремонтированный» старым способом походил на плохо заштопанный носок. Под микроскопом края кровеносных сосудов соединялись герметично, аккуратно, кровь не сочилась между нитками, внутренний диаметр сосуда не уменьшался.
Однажды в этой клинике состоялся редкий концерт. Предстояло слушать Баха. Только все сосредоточились не на музыке. Волновало другое — сыграет ли пианистка вообще что-нибудь руками, на которых три месяца назад недоставало двух пальцев.
Беда случилась в пионерском лагере. Работая с хлеборезкой, молодая женщина по неосторожности попала правой рукой под нож. Машина скорой помощи доставила ее в центр, к счастью, вовремя. Операция по приживлению двух пальцев длилась тогда шесть часов. Ныне на это уходит чуть ли не вполовину меньше. Причем основное время тратится на соединение сосудов и нервов, восстановление кожного покрова.
Конечно, палец нужно не только «оживить», но и сделать по возможности красивым. На теле человека, например, существует около 30 участков кожи, снабжающихся кровью автономно.
Если их использовать для пересадки, то общее кровообращение не нарушается, и место, откуда взяли кожный лоскут, нормально заживает. Такой донорский участок (7—10 квадратных сантиметров) с собственной сетью сосудов, нервов можно трансплантировать и хорошо приживить.
Раньше кожу пересаживали тоже, но месяцами человек пережидал, пока от донорского участка лоскут перейдет к реципиентскому. Причем, пересаженная кожа теряла чувствительность, нервы и сосуды, хотя и пускали в нее свои корни, не могли вдохнуть новую жизнь. Донорский лоскут был даже другого цвета, казался инородным. Сейчас под микроскопом удается воссоединить по одной артерии и вене, а также нервы, и пересаженный лоскут, орошаемый кровью, розовеет.
Величина участка кожи, питаемого концевой артерией, составляет примерно 0,16 квадратных миллиметра. Отходящие от нее капилляры проникают в дерму, образуя в ней петли, и возвращаются назад уже в виде венозных капилляров. Ученые подсчитали, что на каждый квадратный миллиметр кожи человека приходится 44 петли из таких мельчайших сосудов. Они несут к каждой клетке сальных желез, нервных телец, волосяных фолликулов, мышц питательные вещества (кислород, аминокислоты, глюкозу, электролиты, витамины), а затем по венозным петлям удаляют из организма метаболиты, продукты клеточного обмена. Если, например, капилляры вокруг паренхиматозных клеток блокированы, то нет притока питательных веществ, а скопление «отбросов» препятствует работе клеток и уменьшает или даже останавливает обмен между ними.
Кстати, микрохирурги, которые довольно часто наблюдают мелкие кровеносные сосуды кожи под «увеличительным стеклом», обратили внимание, что у пациентов в возрасте после 40 лет не только капилляры, но даже более или менее «солидные» сосуды находятся в плачевном состоянии. Они уже подвержены склерозу, стенки их утолщены. Работать с такими «старичками» довольно рискованно, поэтому микрохирургические вмешательства по приживлению пальцев, кисти, рук, ног в этом возрасте, как правило, не производят.
Операции эти чрезвычайно сложны. Кровообращение в травмированном органе, нервы, сухожилия восстанавливают в несколько этапов. Сначала с помощью собственных сосудов пациента ликвидируются разрывы мелких артерий. Затем проводят пластические операции.
Иначе оперируют пораженные нервы. Раньше их соединяли, приткнув нерв к нерву и снаружи положив шов. Чуда ожидали годами, будто каждый из 20 пучков одного нерва найдет собственный путь к таким же пучкам другого. Теперь микрохирурги, разделив конкретный нерв на пять-семь пучков, соединяют его с аналогичными пучками встречного нерва. (У более 90 процентов больных сегодня можно таким образом поправить нарушенные нервные связи.)
Новая методика меньше всего полагается на природу, на то, что живая ткань достаточно вынослива, способна до конца восстановиться сама, даже если с ней иногда поступят неделикатно, искажая грубым инструментом.
Надо сказать, что «инструментальный обоз» микрохирурга необычен. Здесь все точно и тщательно отлажено. Скальпели, например, изготовлены из алмазов и изогнуты так, чтобы рука не загораживала операционное поле. Ножницы не имеют привычных колец для пальцев, а снабжены ручками, которые при легком сжатии приоткрывают или закрывают режущие части.
Вначале сосудики шили шелковой нитью. Но она оказалась непрочной — быстро рвалась. Нить из синтетики была надежнее, потому что снаружи ее покрывали специальной пластмассой. Но хорошая нить еще не все. Нужна миниатюрная, прочная, красивая иголочка. Иногда в иголочку превращают конец нити, опыляя его металлом. Бывает, что инструменты делают специально для каждого этапа хирургического вмешательства, до того оно сложно.
Но вернемся к рассказу о пианистке. Двенадцать дней пробыла она в клинике, а в начале учебного года после мучительных домашних упражнений пришла на работу в одну из московских музыкальных школ, где работает преподавателем. Ее коллеги и по сей день не подозревают о перенесенной травме; А Баха она сыграла замечательно.
Когда-нибудь микроскопы станут обычным инструментом хирурга, как, скажем, скальпель.
Вероятно, и термин «микрохирургия» позабудется, если вся хирургия станет «микрохирургической».. Может быть, так будет. Но уже сегодня ясно, что любая операция, произведенная под микроскопом, по качеству превосходит обычную. Конечно, она обходится дороже, ибо длится дольше и требует больше специалистов. Но лечебный, социальный и экономический эффект, исчисляющийся в миллионах рублей, несомненен, потому что возвращает человека в нормальное русло жизни, существенно изменяя ее качество.
Придет день, когда микрохирургия станет безопасной и дозированной, и мы обнаружим (это не фантазия), что в тысячу раз полезнее и выгоднее сделать точную операцию, нежели принимать таблетки, влияющие чаще не на суть болезни, а на следствие ее. Речь идет о профилактической микрохирургии, когда на ранней стадии болезни находят изъян, реконструируют его и приостанавливают тяжелое заболевание, в том числе кожи.