Человек с рассеченной губой

В 1847 году в Лейпциг, в лабораторию профессора Эрнста Вебера приехал для  ознакомления с новыми исследованиями доктор медицины из Марбурга Карл Фридрих Вильгельм Людвиг. Карлу Людвигу было за тридцать, он окончил медицинский факультет Марбургского университета. Глядя на портрет этого близорукого, астенически сложенного человека, отличавшегося необычайной скромностью и застенчивостью, трудно предположить, что в его узкой груди был скрыт огневой темперамент.

Третий ребенок в семье отставного кавалериста, Карл прожил свои университетские годы не без эксцессов. Одним из них была дуэль на шпагах (вообще-то принятая среди немецких студентов того времени, но Людвиг... Людвиг с его добрым, тонким, даже утонченным лицом, с его характером... Однако шрам на губе — пожизненное свидетельство происшествия — остался). Среди студентов Марбурга существовал политический кружок, в который вступил и Людвиг. Открытые выступления юноши привели к исключению из университета на год.

Визит Людвига в Лейпциг был вызван стремлением ознакомиться поближе с состоянием физиологии кровообращения. Это была часть его турне по университетам Германии. Тогда он еще не знал, что лаборатория Эрнста Генриха Вебера — это будущая лаборатория крупнейшего физиолога Европы Карла Людвига.



Лейпциг, затем Берлин. В Берлине Людвиг познакомился со своими ближайшими единомышленниками Иоганнесом Мюллером, Германом Гельмгольцем, Эмилем Дюбуа-Реймоном и Эрнстом Брюкке. Старший из них, Мюллер, уже известный ученый, один из крупнейших физиологов своего времени, сумел оказать вполне весомую поддержку четверым друзьям.

После странствий по кафедрам физиологии немецких и швейцарских университетов Людвиг оказался преемником Эрнста Вебера (по случаю его отставки в 1865 году). Приветливо встреченный научной общественностью Лейпцига, Людвиг обратился к правительству с просьбой ни много ни мало создать специализированный физиологический исследовательский институт, который был построен и начал работать через 10 месяцев после подачи прошения. Большое двухэтажное здание с полуподвалом было выстроено «покоем» и содержало физиологические, гистологические, химические, физические лаборатории, виварий, операционную, стерилизационную, а также большую библиотеку, которая одновременно служила кабинетом директора и была проходной (!). Вход в библиотеку был всегда свободным. Вскоре институт стал центром научной жизни Германии и всего мира. Это было нечто вроде всемирной школы физиологии. Сюда съезжались из всех стран не абитуриенты, а зрелые ученые. Их привлекал огромный научный авторитет Людвига, его обширные познания и интуиция, никогда ему не изменявшая, их привлекала бескорыстная преданность Людвига науке. Атмосфера в институте, о которой можно судить и по его планировке (а проект здания создавался при прямом участии Людвига), была атмосферой демократичной и дедовой. Свободное общение в любой момент с таким ученым, как Людвиг,— это чего-нибудь стоило!

Институт был превосходно оборудован аппаратурой благодаря не столько административной деятельности, сколько изобретательской одаренности самого директора: если прежде физиолог мог только наблюдать явление, то кимограф Людвига позволил регистрировать это явление на бумаге и впоследствии анализировать запись. Это давало экспериментаторам совершенно новые возможности, и кимограф немедленно нашел применение во всех физиологических лабораториях мира.



В числе переменных, которые чаще всего подвергались исследованию, в те времена едва ли не самым важным было артериальное давление. Его обычно измеряли ртутным манометром Пуазейля. Манометр Людвига с поплавком и флажком на тонкой соломинке позволял записать динамику давления в артериях. Кимографическую запись получали при помощи барабана, медленно вращавшегося и тянувшего ленту из закопченной меловой бумаги. Малейшее прикосновение флажка к ней оставляло четкий белый след. Кимограф, этот простой прибор, движимый часовым механизмом, добросовестно служил физиологам по меньшей мере лет сто. Впрочем, не исключаем, что и сегодня кто-нибудь пользуется этим удобным прибором, в некоторых отношениях более удобным, чем современные электронные самописцы.

Изучая кровообращение, Людвиг уже применял вещества, предотвращавшие свертывание крови в трубках и канюлях. Ему удалось создать первый аппарат, измеряющий количество крови, протекающей по артерии в единицу времени («кровяные часы» Людвига). Плетисмограф (прибор для измерения кровонаполнения вен), употребляемый и сегодня, построен итальянским физиологом Анджело Моссо в институте Людвига и под его руководством.

Иван Михайлович Сеченов создал здесь свой знаменитый газовый насос. Здесь впервые достигнута жизнеспособность и работоспособность изолированных органов (сердца, мышцы, легких, печени, кишечника), заложен фундамент для консервации органов и тканей, проведено множество тонких биохимических исследований. Институт Людвига начал изучать проницаемость клеточных мембран для различных веществ при разных условиях.

В области кровообращения Людвиг, разумеется, тоже работал очень интенсивно. Еще в 1848 году он описал пейсмекер лягушачьего сердца («пейс» — шаг, «мейк»— делать; «пейсмекер» — задающий шаг — название правофлангового в английской армии).

Иван Петрович Павлов нашел усиливающие нервы сердца тоже в институте Людвига. Людвиг совместно с английским физиологом Тири ориентировочно установил, в какой области продолговатого мозга находится центр, поддерживающий артериальное давление. Через несколько лет это уточнил русский физиолог Ф. В. Овсянников тоже в институте Людвига. Людвиг занимался исследованием таких центров и в спинном мозге. Можно было бы еще долго перечислять все области физиологии, в которых работал Людвиг или его ученики и сотрудники.

Жизнь и творчество Людвига совпали со счастливым периодом в европейской физиологии. Университеты, исследовательские лаборатории и институты множились, и средств частных лиц, меценатов уже недоставало на их содержание. Вместе с тем научное оборудование еще не достигло непомерно высокой сложности и стоимости, и поддержки правительств, которые начали субсидировать науку, хватало для быстрого научного прогресса. Благоприятные условия позволяли реализовать свои возможности целому ряду талантливых ученых, но и на этом фоне ярко выделилась фигура Людвига, человека необыкновенно талантливого, вдохновенного материалиста, учителя с высоким авторитетом, обладавшего демократизмом в его высшем проявлении (хотя сам Людвиг насмешливо называл эту свою черту сентиментальностью). Тесная дружба и постоянный научный контакт с Гельмгольцем и Дюбуа-Реймоном помогли Людвигу рассматривать явления с позиций не только физиологических, но и с химических, физических и даже физико-химических, хотя физическая химия еще не родилась. Поэтому число крупных ученых, стремившихся поработать под руководством Людвига, не поддается точному исчислению. Мы знаем среди них около шестидесяти русских физиологов и многих исследователей Запада. Щедро раздавая идеи, наблюдая постоянно за их воплощением и обычно выполняя самую сложную часть работы, Людвиг не считал себя соавтором — на его счету меньше полусотни публикаций.

Не очень-то склонный к преклонению перед авторитетами, И. П. Павлов называл его «великий Людвиг». Пожалуй, только Клод Бернар вызывал у Ивана Петровича такое же восхищение. Что же до самого Клода Бернара, то он писал Людвигу: «Все Ваши ученики, с которыми я познакомился здесь, в Париже, без исключения люди выдающиеся. И поэтому я к ним очень расположен, тем более что к их учителю я питаю большую симпатию и восхищение... Господин Сеченов, который передаст Вам это письмо,— очаровательный молодой человек и крупный ученый...»