И в самом деле. Теперь совершенно неизбежно возникал законный и весьма важный вопрос: является ли выработка биогенных стимуляторов свойством только выживающей роговицы? А не обладают ли и другие ткани этой способностью?
Ясно, что как только этот вопрос был поставлен, ответ на него мог получиться лишь утвердительный. Ведь все ткани — и кожа, и хрящ века, и нервная ткань, и мышечная, и разные оболочки глаз — роговая, сосудистая — подчиняются одним и тем же физиологическим законам.
Следовательно, любая из этих тканей может быть частично взята у человека живого или мертвого. Любая из них может храниться в леднике или холодильном шкафу, автоклаве, при определенной низкой температуре, то есть любой из них могут быть созданы затруднительные, неблагоприятные условия жизни.
И тогда в каждой ткани должны вырабатываться биогенные стимуляторы.
А это значит, что можно заставить каждую ткань при пересадках делать то, что делала роговица: лечить больную ткань, даже расположенную в отдалении.
Филатов начал с той же роговицы. Он сперва взял не очень тяжелый случай, роговицу пересадил не на бельмо, а сбоку, с самого края бельма. И через некоторое время густое белое пятно превратилось в слегка мутнеющее пятнышко. Еще одна, добавочная, такая же боковая пересадка довела и это пятнышко до полного просветления.
Биогенные стимуляторы действовали на расстоянии. Правда, это были стимуляторы роговицы и расстояние было небольшое.
Теперь Филатов предпринял то, что раньше показалось бы совершенно невероятным: он стал лечить подобное помутнение роговицы глаза иногда не пересадкой роговицы, а пересадкой кожи. Кусочек кожи, взятый с руки и подвергшийся консервированию, он пересаживал на висок. И у многих больных наступало улучшение зрения. Во всяком случае, не очень далеко зашедшие болезни роговой оболочки хорошо поддавались новому виду лечения.
Значит, здесь действовали не стимуляторы роговицы, а стимуляторы кожи, и уже не на близком расстоянии, а на сравнительно далеком. И действовали с успехом.
Но ведь кожа не очень связана с роговой оболочкой. Она с роговой оболочкой имеет не более общего, чем с любой другой частью глаза, — не больше, чем с хрусталиком, стекловидным телом, сетчаткой, зрительным нервом.
Если пересадка кожи помогает при воспалении роговицы, то не должна ли она помочь и при остальных изменениях глаза?
Это проверили и сам Филатов и его ученики на целом ряде различных болезней. Пересадку кожи стали применять и при воспалении сетчатки, и при воспалении сосудистой оболочки, и при так называемом симпатическом воспалении глаза — очень тяжелом заболевании,— и при поражении стекловидного тела, и при атрофии зрительного нерва, и при катаракте, и при начальном повышении внутриглазного давления — глаукоме.
Успех получался несомненный. Почти всегда наблюдалось облегчение, задержка болезненного процесса. Нередко приходило и полное выздоровление.
После кожи наступила очередь кусочков мышц, печени, брюшины. Их брали в консервированном виде и пересаживали больным. Иногда пользовались особым видом пересадки — не трансплантацией, а имплантацией. Это уже, собственно говоря, не пересадка, а подсадка, введение в глубину ткани, чаще всего под кожу, небольших или даже измельченных кусочков пересаживаемого материала.
Но откуда следует, что биогенные стимуляторы действуют только при глазных болезнях? Разве они усиливают жизненные процессы только в клетках больных тканей глаза? Разве клетки кожи, слизистой оболочки желудка, легких, нервов также не нуждаются в стимуляторах при неблагоприятных условиях?
Нет, при всяком изменении состояния этих тканей к худшему им также необходимо то, что «подстегивает» клетки в борьбе за жизнь.
Так учение Филатова вышло за пределы глазных болезней.
Открылась новая славная страница в летописи советской и мировой науки.