В возрасте 70 лет у человека неизмеримо больше ассоциаций идей, чем в молодости,— у него есть что ассоциировать: и каждый факт, каждое явление, больше того, каждый запах, каждый цвет, каждый звук i возбуждает у него множество ассоциаций.
То, что немецкий психолог Семон называет мне-мой — то есть запись всего виденного в жизни в нашем мозгу,— у старого человека гораздо обширнее, чем у молодого. Если человек не болен, если его мозг не поражен органическим заболеванием, он в старости ассоциирует неизмеримо больше, чем в молодости. С. С. Корсаков указывал, что память — это какой-то органический след, оставленный виденным, пережитым, услышанным в веществе нервных клеток нашего мозга. Несомненно, память — это понятие объемное, если ее рассматривать как вместилище в нервной системе всех пережитых в жизни ощущений и мыслей. Как лента магнитофона, она может быть размагничена, иногда намеренно, чтобы не загромождать ее ненужным, а чаще всего ненамеренно — более сильные и яркие ощущения вытесняют менее сильные, освобождают место для более сильных, подобно тому, как более сильный рефлекс подавляет менее сильный.
То же можно сказать и о способности человека делать зараз несколько дел — способность совместительства движений и мыслей. Она существует у человека от рождения, у одних слабая, у других сильная. Есть люди, и таких, возможно, большинство, которые не в состоянии делать одновременно двух самых маленьких дел. Так, мне вспоминается подавальщица в ресторане — а таких не одна, а сотни,— которая разливала суп по тарелкам. В это время у нее что-то спросили — и она застыла с ложкой в руке. Официантка не умела одновременно что-то делать и слушать. Вспоминаются иные продавщицы в магазинах, которые с трудом обслуживают одного покупателя, и пока они его не отпустят — не ответят даже на вопросы других. И в то же время отмечу французских официантов, которые зараз обслуживают чуть не десять клиентов, расставляют приборы, приносят блюда, отвечают на десятки вопросов и еще умудряются шутить. Способность делать одновременно два дела и больше — это то, что характеризует хороших рабочих, хороших исполнителей. Она не теряется в старости, наоборот, она становится условным рефлексом, динамическим стереотипом.
Когда говорят, что в старости способность к одновременному выполнению нескольких дел ослабевает или что слабеют ассоциации идей, то сравнивают неоднородные величины: одних людей одного возраста с другими людьми другого возраста. А если бы проследили за этими способностями и их эволюцией у одного и того же человека в течение всей его жизни и сравнивали бы ее на разных этапах, то тогда можно было бы говорить об их ослаблении, сохранении или усилении. Быть может, те, у кого они слабы в старости, были такими и в молодости. Все эти качества тесно связаны с развитием центральной нервной системы и с ее устойчивостью.
Практически, чем дальше и чем быстрее будет идти прогресс, тем больше будет надобность в старых людях, потому что тем больше будет требоваться обобщающих способностей, синтеза и ассоциации идей. Ассоциировать же идеи и факты можно только тогда, когда их накоплено много в памяти, иначе говоря, когда прожито уже много лет.
Иногда высказывается мнение, что очень яркие таланты быстро «сгорают», что их творческие способности делают жизнь настолько интенсивной, что одаренные люди не могут жить долго. Вероятно, рассуждая так, руководствуются тем, что многие гении жили очень недолго. Но ведь если мы рассмотрим причины, почему эти люди так рано ушли из жизни, то увидим, что они жили недолго не потому, что «сгорели» от силы своих творческих способностей, а потому, что были объективные причины для ранней смерти. Байрон и Шелли, Пушкин и Лермонтов, Добролюбов и Гаршин — не будь внешних обстоятельств, вызвавших их невероятно преждевременную смерть,— видимо, могли бы жить значительно дольше. Их творческие способности, то есть необычайное качественное развитие центральной нервной системы, несомненно, позволили бы им пройти через долгую и богатейшую творческую жизнь.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15