Само собой разумеется, врач не стоит покорно, опустив руки, у постели больного — врач же, в конце концов, обязан действовать! — и удается иногда предотвратить, оттянуть, смягчить катастрофу.
Это чаще удается с тех пор, как в руках у врача пипетка (или шприц) с кортизоном. Кортизон — серьезный противник воспалений такого рода. Бывает, что он одерживает верх сразу: на другой же день раздражение стихает, а сосуды, проникшие в роговицу, запустевают. И все-таки...
Все-таки часто приходится признать, что первоначальный результат операции перечеркнут.
Дали человеку выглянуть в мир, а потом вдруг снова мир утратил формы и краски, и снова — только свет и тьма, как в первый день творения.
Где же тут, для этих-то больных, преимущество послойной пересадки перед сквозной? И так помутнело бы, и этак мутнеет... Что же это — конец?
Нет; к счастью, нет. Ибо послойную пересадку роговицы можно повторить. Не сразу, а через несколько месяцев. Срезать помутневший трансплантат и наложить новый, прозрачный. Можно даже повторять это не однажды, в надежде получить, наконец, результат, который не дался сразу: прозрачное приживление трансплантата.
Но повторить послойную пересадку можно и тем больным, у которых на первой операции заведомо не добились зрения, у кого глубокие слои роговицы тоже оказались мутными.
Таким, как сегодняшний больной, Матвей Ш-в.
Я думаю, что ему тоже сделают операцию повторно. Не теперь, а через год.
Что же изменится за год?
Кое-что может измениться. Тончайший оставшийся слой его собственной роговицы, прикрытый трансплантатом, может за год несколько просветлеть Отчего — вопрос особый; но так бывает.
На это и Филатов рассчитывал.
Когда идея мелиорации бельм сложилась у него окончательно, он так представлял себе результат мелиоративной пересадки: роговица («почва») состоит из двух пластов, верхний — пересаженная роговица, а нижний — собственная, но изменившаяся, как бы воспрянувшая отчасти роговица больного.
Далее, полагал он, следует через оба эти пласта пробить сквозное отверстие, и вставленный туда трансплантат окажется и в верхней и в нижней своей части в подходящем окружении.
Теперь так не делают: не делают сквозную пересадку после послойной. Безопаснее сделать еще раз послойную. Срезают опять верхний слой, а это ведь будет теперь трансплантат, и тут-то, когда его срежут, может оказаться, что он благотворно подействовал на нижний слой, оставленный при первой операции.
Может, иначе говоря, оказаться, что первая операция, не удавшаяся в качестве оптической, удалась как мелиоративная.
Формула Гиппократа, если не ошибаюсь, такова: «Помогать или, по крайней мере, не вредить». Сегодняшняя операция, быть может, и помогла. Это выяснится через год.
Тончайший нижний слой, может быть, утешит еще и в том отношении, что несколько нарастет за год, сделается потолще.
Тогда уберут не только трансплантат (тот, который сейчас Пришили), но удастся, поддев гарпунчиком, срезать и еще сколько-то с изменившейся собственной роговицы, и вот тогда-то, после второй операции или, может быть, после третьей.,.
Я слышал о больном, которого оперировали трижды, и трижды операция кончалась так, как сегодня. Взялись оперировать в четвертый раз, и взялись неохотно, надежд не было, больной упросил, «пошли на поводу». Оперировала Пучковская и была настроена скорее скептически, не как сегодня, но, коли уж взялась, действовала, как всегда, решительно. И на четвертый раз был получен оптический результат — зрение.
(«А я что вам говорил!» — сказал больной.)
Причем окончательный результат, когда он потом приехал на осмотр, был очень хороший, редкий: острота зрения измерялась десятыми.
Наперекор судьбе и року, как говорили в старину...
Не сотыми, а десятыми.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40