Соответственно и устроен природою светопреломляющий аппарат: он действует как выпуклое — собирающее — стекло; так он и устроен (а хрусталик, делаясь то более, то менее выпуклым, так его ежеминутно переустраивает), чтобы лучи сошлись именно там — в средоточии ясного зрения.
Когда же эта премудрая задача выполняется с перевыполнением— вот такая незадача и названа близорукостью: когда лучи, идущие издали, сходятся после преломления не на сетчатке, а где-нибудь не доходя до нее. Пересекшись и рассеиваясь, они затем достигают сетчатки, но четкого изображения уже не получается.
Подразумеваются параллельные лучи: идущие из бесконечности. Но пучок света, проникающий через зрачок, так узок, что достаточно расстояния в пять метров, чтобы лучи, оттуда идущие и в глаз проникшие, принять за параллельные, (Поэтому, кстати, и таблицы, по которым определяют остроту зрения, рассчитаны на чтение с пяти метров. Для близорукого это даль.)
По мере того, как предмет из этой недальней бесконечности приближается к глазу, лучи, от него исходящие, становятся все более и более расходящимися, и фокус их, после преломления в глазу, придвигается к сетчатке — все ближе и ближе. Смотря по тому, как близко надо поставить предмет, чтобы фокус пришелся, наконец, на сетчатку, различают степени близорукости: слабую, среднюю, высокую.
От чего может зависеть такая особенность зрения?
Одно из двух: либо слишком велика преломляющая сила глаза — выпуклое стекло вышло слишком выпуклое; либо оно-то какое надо, и лучи сошлись там, где надо, но сетчатка не там — она отодвинута назад: великоват глаз, слишком вытянута передне-задняя ось глаза (ее проводят мысленно от переднего полюса — в центре роговицы — до упомянутого заднего, у желтого пятна).
Либо не одно из двух, а то и другое вместе: и преломляющая сила велика, и длинна ось.
Либо, наконец, ни того ни другого: ни преломляющую силу нельзя назвать чрезмерной, ни ось чересчур длинной,— но комбинация двух этих величин такая, что глаз все-таки близорукий.
Болезнь ли это?
Большею частью, появившись в отрочестве, иногда несколько усилившись позднее, в молодости, близорукость дальше не развивается: останавливается на определенной — и чаще невысокой — степени.
Объявить всех близоруких больными... Но звание больных вовсе не соответствует самоощущению этой части человечества (а добавьте дальнозорких — ведь это выйдет большая часть!): укрепив перед своими природными выпуклыми стеклами прописанные врачом вогнутые (а дальнозоркие — еще пару выпуклых), они идут сквозь жизнь не спотыкаясь и не сетуя.
Правда, при высокой близорукости не всегда можно добиться с помощью приставных стекол той остроты зрения, которая, хоть и дана меньшинству, считается нормальной. И тут уже сетованья. Обращенные, естественно, не к природе, а к врачу. Ему, естественно, и задачка.
А к ней в придачу — другая, покруче.
Ибо есть близорукость, степеней не признающая: прогрессирующая. Развиваясь безостановочно, она может привести к осложнениям, среди них и отслойка сетчатки. И такая вот осложненная близорукость — одна из важнейших причин слепоты.
Тем важнее вопрос о причинах близорукости.
Это был последний крупный и трудный вопрос, которым успел заняться Филатов.
Он считал, что близорукость начинается с ослабления и растяжения склеры — той плотного плетения кошницы из пучков плотной соединительной ткани, которая должна обеспечивать постоянство размеров и формы глаза; и что это ослабление склеры — не местное только явление, а местное проявление общей слабости соединительной ткани.
Следовательно, так: близорукий глаз — это ослабленный глаз в ослабленном организме.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52