Вражда по привычке может еще сохраняться, содержание вражды утрачивается: разные теории, казавшиеся непримиримыми, должно быть, рассматривают просто разные стороны явления, и мир между ними мог бы оказаться плодотворным. Они убедительны, и они совместимы,— но надо как-то и совместить их убедительно. Пропасти нет, а мостик все-таки нужен.
Не прочерчен, не переброшен ли такой мостик нашими исследователями?
Все эти гистологические находки, каждая в отдельности, радуют их не новизною, наоборот — схожестью с давно известным, до них наблюденным при глаукоме. Похоже... Похоже... Но в том, как сменяются и соотносятся эти узнаваемые картины, есть новизна — или, по крайней мере, новая убедительность давно предположенного.
Пока получается так, что помехи оттоку, которые всегда или почти всегда обнаруживаются и в кроличьем глазу при экспериментальной глаукоме, это не начало, а результат начатого сосудами, это порождение смуты в глазу, разлада и голода,— это следствие, придающее всей обстановке законченно суровый характер.
Да, начинает казаться, что спор окрепших теорий, по-разному объясняющих механизм глаукомы,— решен!
Но еще надо попытаться другими методами уловить подробности происходящего в путях оттока. Которые, кстати, у кроликов ( и у всех животных, за исключением только высших обезьян) устроены не так, как у человека.
И выдвигается ряд возражений: во-первых...
О, у наших исследователей найдется что возразить на возражения, они и сами обучены спорить, но... Вы заметили, у Липовецкой ко всякому слову предисловие: «Пока так получается... Вероятно... Я не думаю... Я думаю...»
Нет, неясен ход болезни; и неясно ее происхождение.
Она не думает, что вековая тайна происхождения глаукомы разоблачается подтвердившимся родством ее с болезнью сосудов. Сосуды больными, выйдя за пределы кроличьего глаза, исследователи убедились, что это не местные события, а всеобщая смута — вся сосудистая система поражена склерозом! Но не только сосуды задел адреналин... Она думает, что первоначальная идея, побудившая ее к этому эксперименту, была не самой точной.
Они сами — острее, чем кто-либо с ними,— спорят с собой.
Патогистолог участвует в этой работе, и биохимик (сдвиги в обменных процессах у адреналиновых кроликов... похоже!..), и новая, совсем новехонькая и вся сияющая новизной и надеждами лаборатория электронной микроскопии...
— Мы будем сидеть, пока разберемся,— говорит Липовецкая.
Вот!
Вот так мы и смотрим через двадцать пять лет! Так и смотрим на задачу, поставленную себе в молодости: мы будем сидеть, пока разберемся.
Хотя время впереди уже не то необъятное, каким казалось тогда... Хотя задача — тогда не понимали все-таки! — необъятная...
И не надо видеть что-то героическое в нашем терпении, и не надо, наоборот, пожимать плечами: «Далось же вам... Есть же и другие пути...» У нас — нет.
Мы будем сидеть, пока разберемся,— так мы на это смотрим, если только нас не постигла беда, род недуга души. Ибо хроническое отравление надеждами может привести к стойкому и прогрессирующему равнодушию. Которое может выразиться и в форме самомнения,— о, тоже прогрессирующего...
А мы будем сидеть, пока разберемся.
Хотя предстоит разобраться, среди прочего, в одном вопросе не из простых, который тогда не ставился.
Он поставлен ходом самой работы, логикой исследования.
Войдя в сегодняшний день, они тоже оглянулись в прошлое: сравнили то, что получилось, с тем, что получалось. И давнее сомнение, смутно тревожившее и отстраняемое, заговорило в полный голос: тот один, в прежних экспериментах упорно остававшийся одиноким эпизод,— да из той ли он эпопеи?!
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52