Как спал, и что ел, и где был, и не стряслось ли чего особенного.
Выясняется довольно часто, что именно что-то стряслось. Что-то такое, что вызвало нервное потрясение. Был страх, или гнев, или горе...
И вот — глаукома.
Так это началось у одного; так у другого. Врачи, перебирая подобные случаи в своей обширной коллективной памяти, приходят, наконец, к мысли: так это начинается. Давно заподозрили прямую зависимость, жесткую связь одного с другим: глаукомы — с этими вот «отрицательными эмоциями».
Да вы помните — третьего дня мы стояли в операционной, ударил гром,— помните ли эту неотступную скрываемую деятельную тревогу врача, как бы тревоги больного не были чрезмерны? Тогда же мы отметили: главный среди многих, настойчивее других звучащий мотив тревоги хирурга-глазника — как бы не подвело, в случае чрезмерных тревог, внутриглазное давление.
А что такое глаукома? Или так: пришел больной, расспросы, — а на чем основан вывод, что вот, глаукома?
Окончательный вывод обычно делается не сразу. Но врач измерит внутриглазное давление. И если... Ну, окончательные выводы и тут могут не совпасть с первыми, но если подтвердится, что давление повышенное, то это — признак... Филатов всегда говорил: первый по времени, первый по значению — важнейший признак глаукомы.
Шевалев нащупал идею эксперимента.
Не врач, а биолог, он шел от врачебных наблюдений, которые переводил на язык физиологии.
Те происшествия и переживания, о которых больные рассказывали врачу, оказались для них не чем иным, как «чрезвычайным раздражителем», по определению Павлова. Чрезвычайным раздражителем коры головного мозга, нарушившим равновесие двух основных нервных процессов (собственно, двух сторон единого нервного процесса) — возбуждения и торможения.
О, эти происшествия, эти слишком чувствительные соприкосновения с действительностью!.. Болезненно отозвавшись в душе, они могут вызвать болезнь — необязательно душевную.
Если у животных под действием такого чрезвычайного раздражителя тоже наступит подъем внутриглазного давления, то вот и возможность проследить, как развивается глаукома.
Идея ясна — постановка эксперимента в общем тоже.
Чтобы вызвать у животных нервное потрясение, нужно инсценировать потрясающее событие; так, как это делалось у Павлова и его учеников. Например, так: перед животными внезапно возникал человек в вывороченной дореволюционной шубе. При этом еще жесты какие-нибудь производил, какие пострашнее... Такой вот театр. Теперь сказали бы: «театр ужасов».
Шевалев придумал опыт в том же духе, но тоньше. Ближе к жизни.
Опыт ставили на кошках.
Кто-нибудь держал кошку на руках; или клали ее на стол и руками придерживали.
Вдруг появляется собака.
Врасплох появляется, стремглав приближается, вот они столкнулись нос к носу — и все, занавес: пса сразу уводят. Вся сцена длится десять-пятнадцать секунд.
И в те секунды, когда кошка глядит, как говорится, прямо страху в глаза, на глаз кошки ставится тонометр—аппаратик для измерения внутриглазного давления. 4
Да, оно повышается. И как резко! Высота внутриглазного давления — величина вообще колеблющаяся, поэтому предварительно установили, какие колебания возможны у кошек в обычной, спокойной обстановке. Оказалось: в пределах 4—5 миллиметров ртутного столба (как и у нас с вами).