Внутри домик тесно уставлен осанисто-щеголеватыми электронными аппаратами.
Между ними увертливо и напористо движется Сергей Николаевич Гончаренко, заведующий этим кабинетом-лабораторией, по специальности — терапевт.
Под его наблюдением отобранная постоянная группа в двести человек. Это не одни «геронты», старцы. Это и работающие люди, зрелого возраста; и пожилого; и старческого; и долгожители — которым 90 и больше. Трижды в год они проходят здесь месячный курс тканевой терапии (подкожные впрыскивания под лопатку).
Нет, не омоложение имеется в виду, но оздоровление. Имеется в виду устранить или умерить недомогания и немощи, назойливо, но, может быть, не фатально сопутствующие старению.
Своеобразие этой работы — в методах наблюдения.
Не оценка своего состояния пациентом и не оценка его состояния врачом — не только и не столько этим будет засвидетельствована польза (или бесполезность) лечения, а показаниями вот этих приборов о состоянии сердечно-сосудистой системы и обмена до и после каждого курса. «Беспристрастным языком электронных анализаторов», как говорит Гончаренко.
А они, анализаторы, так чувствительны и сообщительны, что не обойтись без вычислительной машины,— и для нее уже приготовлен подвал под домиком: осушен и обложен плиткой.
Я, признаться, не верю, что возможен язык, который говорит сам от себя да еще правду. Язык фактов, язык цифр. На всяком языке говорят люди и, если владеют им, говорят то, что хотят сказать.
Но я понимаю, к чему стремится и чего остерегается Гончаренко.
Взявшись за это дело, он, человек в институте новый, начал, наверное, с изучения прежних отчетов об успехах тканевого лечения. И обнаружил, наверное, что иногда трудно уразуметь и представить, в чем, собственно, заключался успех, а иногда трудно и поверить в него: содержание успеха изложено очень уж приблизительными словами, толкование же его — словами уж очень широковещательными. Сегодня такой язык вряд ли годится. Говорить, пожалуй, говори,— слушать не станут.
Теперешняя работа — она идет в плотном сотрудничестве с Институтом геронтологии в Киеве,— это попытка оценить результаты тканевого лечения с иной степенью точности.
Быть может, она утвердит тканевую терапию — с иной мерою прочности — далеко за пределами офтальмологии...
Ну, а в офтальмологии... Сколько раз я сегодня сталкивался с тканевой терапией!
При осложненной близорукости — она в числе основных средств лечения. При Глаукоме — средство подсобное, но применяемое убежденно, неукоснительно... Насколько она помогает — это другой (и непростой) вопрос, но я вижу, что здесь, в филатовском институте,— ни от чего не отказались.
За исключением подсадки роговицы.
Подсадок роговицы для высветления трансплантата — не видел. Должно быть, тканевая терапия, при всей своей многосторонности, не имеет дара примирять иммунологические споры. Она не избавила от той мучительной тревоги... Она не решила той мучительной проблемы, решить которую родилась.
Но примеченное Филатовым замечательное явление — лечебное действие лоскутка ткани... Да вы сталкивались с этим!
Вчера мы говорили о живой врачующей повязке — о трансплантате, которым покрывают роговицу в ранние сроки после ожога,— помните? Так вот, не только в ранние сроки и не только после ожога: пересадка роговицы с лечебной целью — правда, не в том виде, как делал ее Филатов,— получила признание полное и повсеместное (за границей особенно во Франции). Пересаженная ткань — лечит. Почему?
...Идет работа (это уже в глубине территории двухэтажное строенье) в лаборатории фармакологии тканевых препаратов.
Идет даже в эту минуту, хотя рабочий день кончился. Так сегодня сложилось: утром заведующая лабораторией Вера Петровна Соловьева читала лекцию для моих соседей — врачей, приехавших на «цикл»; только потом приступили к опытам и вот еще не совсем... вот и отлично.
Опыт на лягушечьих сердцах.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52