И там другая бесценная возможность: попытаться прервать развивающуюся болезнь, попытаться это сделать тоже на разных стадиях, не исключая и поздние, но начиная тоже со стадии здоровья; не прервать — предотвратить...
А тут у них всегда один эпизод, к одному эпизоду иллюстрация и, пожалуй, не так, чтобы хорошая: эту экспериментальную гипертензию нельзя же назвать стойкой и прогрессирующей...
В книжке Шевалева объяснено, каким образом масло из семян аргемоны, которую нигде, кроме филатовского института, не сеют и не поливают, попадает в пищу бенгальцев.
У них в употреблении горчичное масло. А семена аргемоны — сорняка — похожи на семена горчицы. Вместе они попадают под жомы маслоделен.
Бывает и по-другому: поставщики нарочно примешивают к горьковатому горчичному маслу горчайшее аргемоновое, ибо покупатели, выбирающие, как всюду, продукты без примесей, убеждены, что горчичное масло тем чище, чем горче.
Отсюда можете заключить, что это за горечь была, которую по утрам давали кошкам.
Ну, и дававшим тоже перепало горечи.
Нет, тут не было никакой с их стороны оплошности, если не признать оплошностью то, что они вообще взялись за эту вековую проблему. А коли уж взялись и влезли — горечи не избежать. Никакие защитные меры не спасут от ядов, опасных для нервной системы.
Чего стоит одно это ядовитое свойство надежд — начинать сбываться...
А какое великолепное настроение было тогда в лаборатории!
То, что им удавалось, тоже имело свою цену.
И особенно ценно, и ново, и обнадеживающе было то, как им это удавалось.
Потому что есть много способов вызвать у лабораторных животных расстройство внутриглазного давления, растревожив глаз. Закапать в глаз раствор соли — и возникнет гипертензия (пригодная как модель этого расстройства для частных исследовательских задач). Но возникнет заведомо не так, как у больных.
Они же всегда и убежденно тревожили организм.
И не без обнадеживающего ответа со стороны глаза.
Модель болезни, правда, не удавалась; они и не утверждали, что удалась. Но позднее Шевалев говорил, что они тем не менее нашли некоторые из причин глаукомы.
Нашли, поскольку подтвердили некоторые из врачебных подозрений относительно ее причин.
Подтвердили, поскольку воспроизвели в эксперименте «основное проявление глаукомного процесса — длительное нарушение регуляции внутриглазного давления».
Им славно работалось. И дружно жили — тоже не пустяк.
Опыт за опытом, год за годом.
А не казалось ли Филатову, который застал и хвалил первые их работы — не казалось ли ему, что эксперименты его учеников начинают подтачивать его, Филатова, точку зрения?
В самом деле, что же это выходит: основное проявление, решающий эпизод, за которым должны последовать другие. Но в эксперименте за ним решительно ничего не следует!
...Можно ли вообще вызвать глаукому у животных, отправляясь от наблюдений над человеком, не на гиблой ли они дороге с первого шага?
Но вот гипертензию — можно. Ведь это, очевидно, начинающаяся глаукома!
Очевидно.
Но никакими средствами нельзя заставить ее продолжаться.
Спешить — не надо. Особенно с выводами.
Когда Липовецкая, в свою очередь порывшись в библиотеке, предложила опыт с введением адреналина, Щевалев, заведующий лабораторией, сказал:
— Не связывайтесь с адреналином, утонете...