Я, кажется, сказал, что работа закончена? Ну, это оговорка, отдающая оговором. Закончить можно диссертацию, но исследование, которое заставило заглянуть в такие бездны, как старение и наследственность,— его нельзя не продолжить: и заставляет, и манит...
Нет, Кашинцева не думает, что первичная глаукома исчезнет, распавшись на вторичные. Она думает, что механизм глаукомы, при бесспорном его многообразии, един в своей основе.
Пока так получается...
Пока получается, что выводы учеников — не совпадают.
А в вопросе о ведущем проявлении глаукомы?
Не совпадают!
Кашинцева вполне допускает такие условия в глазу, когда есть гипертензия и это не есть начинающаяся глаукома.
Но рядом другие ученики держатся взгляда, что проводить разграничение между гипертензией и глаукомой — бессмысленно и даже как бы безнравственно...
Как же это: в одной научной школе по одному вопросу — разные взгляды? Что это значит?
А только то и значит, по-моему, что они далеко ушли от времени, когда один говорит, а прочие, разместившись полукругом, внимают. В таком положении, вообще говоря, нет ничего ужасного, если говорящий умен, но никакой, самый удачный монолог не может же длиться бесконечно.
А Пучковская...
Ну, Пучковская, во-первых, не преувеличивает разногласий: не преувеличивает значения фактов, которые их порождают. Отек? Очень хорошо. Но она же не забыла, что такое гистология: даже в одном препарате можно увидеть совсем разные вещи...
Никакая научная новость, самая завлекательная и убедительная, не поразит ее настолько, чтобы, вдруг забыв все старые заветы, она кинулась в какую-то новую веру. Не видит той веры, чтоб кинуться.
Но отношение ее к старым заветам совсем не молитвенное.
Врач, острая мысль и нежные руки которого кажутся в работе почти всесильными, говорит: «Мы так мало можем. Мы так мало знаем». Добавляя, правда: «Еще мало. Пока мало».
И это недовольство собой, минутами мучительное, не дает поклониться старым или новым идеям-идолам.
Она сказала мне об одной своей ученице, хваля ее: «Целеустремленная, сомневающаяся».
Точно то же она могла бы сказать, я думаю, в похвалу научной школе.
Ибо всякая неподвижность чужда живой научной школе. Ибо живая научная школа — это не круг людей и не круговая порука, когда друг любезнее истины, это и не круг идей. А только непрерывность ищущей мысли.
И в этой непрерывности поисков болезненно и неодолимо вызревает отрицание однажды найденного.
И потому научное наследство — не такое владение, которое можно приумножить мирным накоплением данных по заданной схеме. Наследование научного наследства — это приумножение данных и освобождение от заданного,— процесс закономерно немирный, в чем мы и убедились сегодня.
...Когда к ней приступают: «Мы должны отстоять!..»— «Нет,— говорит она просто.— Нет такой задачи — отстоять. Мы должны — изучать».
И работа продолжается.
Мы тоже должны продолжить нашу работу. Притом непременно сегодня же и закончить: завтра суббота.
Закончить?
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52