«Однажды в какой-то местности Нового Света высадились испанцы; невежественные туземцы еще не знали употребления огня. Дело было зимою. Испанцы объявили туземцам, что при помощи дерева и еще одного вещества можно подделать солнце и зажечь на земле такой же огонь, как солнце. «Вы, значит, знаете, что такое дерево?» — спросили туземцы. «Нет».— «Значит, вы знаете огонь, каким горит солнце?» — «Нет».— «В таком случае вы знаете, как загорается от огня дерево?» — «Нет»?.— «А зажегши огонь, вы, верно, знаете, как его потушить?» — «Да».— «Чем же?» — «Водою».— «Значит, вам известно, что такое вода?» — «Нет».— «Но вы ведь знаете, как тушится огонь водою?» — «Нет». Туземцы рассмеялись и ушли от испанцев, а те развели огонь, не имея о нем понятия, при помощи дерева, которого не знали, не зная также, каким образом огонь пожирает дерево; а затем потушили неизвестный им огонь неизвестною водою, не зная, как вода тушит огонь».
Вот так-то... Пока взыскующие истины дрожат во тьме — практические люди убирают шашлыки... Впрочем, не стоило рассказывать такую длинную историю ради такой куцей морали, да и некстати бы. Но в рассказанной кстати, в ней те и другие люди оказались одни и те же, и Дидро дважды утешил больного: поддакнул ему, что медики, конечно, туземцы, которые ничего не знают, только вопрошают,— но они же, к счастью, испанцы, которые, ничего не зная, кое-что могут!..
В таком духе гость и хозяин беседовали каждый день, но только после обеда: в первой половине дня, с шести до часу, Дидро работал. Он ведь был научный работник.
И хорошо, что мы, отдыхая, оторвавшись на минуту от офтальмологии, помянули этого работника: он первый дал надежду слепым.
Нет, не надежду на зрение. А на человеческую жизнь и в слепоте.
Лет за десять до этих лукавых бесед, в 1749 году, Дидро написал «Письмо о слепых в назидание зрячим», а в сочинении этом — сочиненье философское, проповедь безбожия,— он утверждал человеческую полноценность слепых, полную способность слепого человека к умственному развитию.
Кто ее отрицает?
Сейчас — никто. Но поймите: когда человеку с детства или от рождения недоступны более 90 или около 80S! информации, поступающей в мозг других людей, и когда обычный способ получения этой информации не был возмещен никаким другим... Подумайте, каково было развитие такого человека и что можно было заключить об его умственных способностях.
«Письмо о слепых» опрокинуло те прежние заключения.
От него пошло обучение слепых ремеслам и обучение грамоте, и точечная азбука Брайля, и современные школы для слепых и слабовидящих детей, и современные понятия о духовном равноправии людей, обделенных зрением. Обделенные светом — но иные из них с таким сияньем света в мозгу, с таким мастерством в руках и на таком месте в обществе, что поистине — назидание зрячим...
Им есть за что помнить Дидро.
Этот безбожник сделал для них побольше, чем сын божий, который, по слухам, исцелил сколько-то слепых: сделал чудо...
А проблемы медиков при них остаются.
Все-таки зрячие не желают ослепнуть, а слепые желают прозреть. И, кроме того, люди не хотят умирать!.. Тем более если нельзя воскреснуть.
И, во всех отношениях уповая все меньше на сына божьего, уповают все больше на дочь человеческую науку.
Все настойчивей уповаем, все требовательней.
Врачи у нас теперь за чудотворцев.
А они, чудотворцы — и не те младшие ангелы, успевающие на двадцать вызовов и при этом чудесным образом облетающие сто этажей, а сами академики медицины,— говорят: «Мы так мало знаем... Мы так мало можем...»
Не странно ли? Все им мало!
«Никто ничего не знает...» Пусть в позапрошлом веке — так уж и ничего! А с тех-то пор, а теперь-то!.. Разве не твердят нам, что нынче знания удваиваются, а то и утраиваются каждые пятнадцать лет, а то и каждые десять?
Горы знания... Такие, что и взглядом не охватить.