Словом, назад к диалектическому мышлению, о котором нередко и веско говорят теоретики медицины, но которым, по всему, не спешит овладеть практика.
«Будущее — за медициной предохранительной»,— говорили мыслящие медики в прошлом веке. В нынешнем, при очевидном прибавлении разнообразных знаний, нельзя же, однако, провозгласить, что это будущее наступило. Положа руку на сердце — нельзя.
Я думаю, что диалектическое мышление, если оно на деле организует повседневную работу медика — врача и исследователя — означало бы вот что: всякий новый день наблюдений над больным, всякий новый способ лечения болезни и всякое новое слово об ее сущности добавляли бы нечто реальное к умению ее предупреждать. Это и есть профилактическое направление. И я не думаю, что вне этого направления у медицины есть хоть какое-то будущее.
«В большинстве случаев болезнь проходит сама собою» — и это превосходно, но в ряде случаев она вообще проходит незамеченной или проходит мимо: люди, пребывающие, по-видимому, в тех же условиях, что заболевшие, не заболевают. И того лучше — но вопрос: почему? Ответ: почему-то. И пока ответ таков, твердить, что легче предупреждать болезни, чем лечить их... Почему же легче! Без того знания механизмов здоровья, которое давало бы умение оберегать и укреплять их, предупреждение болезней в истинном смысле вообще невозможно. Вакцины — это еще далеко не все...
Но и лечить, несмотря на оптимистическую статистику некоторых клиник, лечить пока тоже, пожалуй, не так чтобы легко. Потому что любое действие, любое вмешательство, любые методы лечения болезней, которые не опираются в первую очередь на естественные силы приспособления, сопротивления, самоизлечения,— малополезны, обоюдоостры, сомнительны.
Единственный надежный целитель — это сам организм: тело и дух, укрепленные здоровым образом жизни, обосновать же и утверждать его — единственное будущее медицины.
Назад к человеку! Не то ведь так и будут горы, груды, свалка, но не система знаний.
И только в такой, возвратившейся к человеку медицине, для которой все в нем, всякий знак жизни его тела и его духа будут полными значения и ценности,— только в ней нераздельно воцарится врач-человек. А не врач-бюрократ, а не врач-машинопоклонник, а не врач-карьерист.
В филатовском институте сейчас перемены. Прошло уже двадцать лет, как умер основатель института, и на первые места садятся люди следующего — третьего — поколения. Иногда кажется, что это не к лучшему, что сменивший слабее смененного — попросту меньше знает... Или это оттого так кажется, что он еще способен гнаться за каким-нибудь вздорным авторством и еще неспособен с той бесстрашной и плодотворной убежденностью сознаться себе в своем незнании?
Но я вовсе не желаю им (не желаю — хоть и не забываю, что как бы ни умножились в будущем знания, а изобилие недоузнанного, недосказанного обеспечено и в будущем), чтобы через двадцать лет и они повторили в том же смысле те же слова; «Мы мало
знаем».
Мало?
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52