Ах, эти господа! Факты выбегают гурьбой, как школьники, и принимаются тузить друг друга: спорят, кому первенствовать...
А между тем причину гипертонической болезни тоже видят в нервном перенапряжении, в психической травме. И что-то общее нащупывается как будто между той и другой болезнью...
Впрочем, у кошек-то не было ни: той, ни другой.
Кровяное давление и внутриглазное давление поднимались, как сказано, одновременно — и одновременно падали, возвращаясь к норме, через минуту или полторы. Только и всего.
Собаку уводили за дверь, и псе подозрительные признаки исчезали — сразу и безвозвратно.
Господа были не из упрямых.
Но кратковременное повышение кровяного давления — это еще совсем не гипертоническая болезнь. Как и кратковременное повышение внутриглазного давления — еще не глаукома. Хотя, с другой стороны...
Ученики Филатова, они твердо усвоили, что повышенное внутриглазное давление — главнейший признак глаукомы и первый. А других может и не быть долгое время.
Потом, со временем, обнаруживаются и другие: портится зрение — это больной и сам обнаружит раньше или позже, а врач увидит недобрые перемены на глазном дне.
Он увидит «краевую экскавацию диска зрительного нерва», т. е. углубление, образующееся по краю того кружочка или овала на глазном дне, где сходятся десять миллионов нервных волокон от нервных клеток сетчатки,— сходятся, чтобы составить зрительный нерв. Меняется вид и цвет диска; это начинается гибель зрительного нерва.
Ничего подобного у кошек, конечно, не было. Но ведь не было и того долгого времени...
Время!
Все дело времени, и все дело во времени — минуту надо превратить в минуты, часы, дни.
Надо усложнить эксперимент; подготовить в организме благоприятные для чрезвычайного раздражителя — для организма неблагоприятные — условия. Причина никогда не действует в одиночку, а в союзе с другими, встреченными уже на месте действия — предрасполагающими причинами. Внешний раздражитель нуждается в содействии, чтобы действие его привело к «стойкому и прогрессирующему повышению внутриглазного давления»,— вот о чем тогда говорил, чего добивался Шевалев.
И ничего не добился.
Ни попытка изменить исходное состояние центральной нервной системы — целая коллекция зелий была пущена в ход, чтобы сделать ее более возбудимой, т. е. более уязвимой; ни изменение исходного состояния глаза; ни, наконец, изменение самой постановки опыта, изобретение ужасов, которые нанесли бы животным удар более грубый, неотразимый,— никакие попытки ни к чему не привели.
Но повышалось же оно, черт возьми, факт же!
Оно и в усложненных экспериментах повышалось. Й возвращалось к норме: через минуту, через две, через три.
У кошек ничего не было! Ни рассудительные кошки, ни раздражительные ничем не заболели!
Остается несомненным следующее: когда люди с людьми, супруги ли, соседи, сослуживцы или сограждане, живут как кошка с собакой,— это не к добру.
Вслед за нервной встряской (а это и в жизни иногда театр: когда один другому «устраивает сцену») и вследствие нервной встряски (и эта зависимость поддается объяснению) может открыться глаукома: она появляется или проявляется в виде острого приступа.
Тут развязка совсем не забавная: можно ослепнуть сразу, в один день.
Так что есть смысл не выдумывать собак — хотя бы не выдумывать, не видеть там, где их нет...
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52