Хотя, с другой-то стороны, есть старые и новые наблюдения, что среди взрослых больше близоруких в таких профессиях, где требуется напрягать зрение, близко рассматривая мелкие предметы...
Есть неоспоримые факты, нет неоспоренных мнений.
Наследственность? Да, конечно... Но мнения относительно роли наследственности — различные. И высказано даже мнение, что бывает близорукость наследственная, а бывает приобретенная,
Что же в итоге?
В итоге нечто знакомое: факты упрямо стоят против фактов (не считая, конечно, тех, которые лежат, побитые; но бывает и то, что он отлежится и встанет и упрется), а теории, хотя и обогатившиеся, и окрепшие, не могут выстоять одна против другой, и одна у другой, противостоящей, норовит потихоньку кое-что позаимствовать...
...Ох, не жить им, не выжить!..
А практика не то что ждать — она вынуждена действовать все решительнее: ей достаточно известно о зловредности этой болезни. И недостаточно — об ее сущности...
Пока что и эту задачу — лечение тяжелой близорукости — берет в свои решительные руки хирургия.
Если спросить опять: за ней ли будущее?.. Ближайшее будущее, судя по настоящему,— за ней.
Первая попытка хирургического устранения близорукости заключалась в следующем: удаляли прозрачный хрусталик. Такую операцию делали и за границей, и в Москве, и московские газеты, нечего греха таить, о ней пошумели (летом 1897 года). Потом эту мысль оставили. Потом, через пятьдесят лет, к ней вернулись. Не без шума, кажется.
Но сейчас оперируют чаще либо на склере, желая укоротить передне-заднюю ось или не дать ей впредь удлиняться; либо — желая уменьшить преломляющую силу глаза — оперируют на роговице, главной составляющей этой силы: она же гораздо сильнее преломляет свет, чем хрусталик,— она и для вмешательства доступнее.
Применена для этой цели (для цели, значит, совсем новой) пересадка роговицы. Аутотрансплантация. Срезается круглый роговичный лоскуток равномерной толщины, его замораживают, обтачивают — с внутренней стороны — так, чтобы он придал роговице более плоскую форму (замораживают до стеклянной твердости и обтачивают корундовым резцом, т. е. почти алмазным),— затем, разморозив, пришивают на место.
Операция, которую придумала и делает в последние годы Пучковская,— тоже операция на роговице. (Из чего не надо спешно выводить, что автор ее отвергает значимость состояния склеры...) И это — не пересадка.
Хотя по мысли эта операция произошла прямиком от послойной пересадки роговицы.
Произошла она от многолетних наблюдений над людьми, которым была сделана послойная пересадка.
Оказалось, что роговица у них — роговица, так сказать, двуслойная — бывает несколько площе, чем была. Так что если у больного, помимо той главной болезни, из-за которой делали пересадку, была еще и близорукость, таковая после пересадки устраняется или понижается в степени.
Так вот тем больным, у которых главная болезнь — близорукость, Пучковская их собственную роговицу, ничего полностью не срезая и ничего не пересаживая, деликатненько превращает, так сказать, в двуслойную. (Роговица вообще пятислойная, но вы ведь поняли?)
Какое место займет эта операция среди других — судить пока трудно. (В иных случаях результат так хорош, что... что надо еще объяснить — почему!) А что она короткая, простая, неопасная — подлинно так.
Ничего нет в ней такого, что могло бы произвести в публике шум. Ничего настолько энергичного, ничего такого решительного и сокрушительного, как во времена натиска и чудес...
Теперь надо бы нам пойти в отделение отслойки сетчатки: чтобы вникнуть в труднейшую из задач, какие может поставить перед врачом близорукость. Да и вообще — мы же только на минуту заглянули туда; вчера, когда толковали о лазере...
Но есть отделения, куда мы и вовсе не заглянули!
В 8-е, например...