Очевидно, еще один вид «токсической глаукомы» — глаукомы вследствие отравления. Врачи оказались не так скупы на подозрения этого рода...
Что аргемона — яд, подтвердилось быстро и недвусмысленно: три подопытные кошки (из десяти) погибли. Болезнь, которая привела их к гибели, имела, может быть, сходство с эпидемической водянкой, но с глаукомой — никакого. Тензия была у них под конец резко пониженная.
Зато у других... у некоторых...
Надежды начинали сбываться!
Особенно отличился один кот. Были дни, когда тензия взмывала у него на такой уровень, какого не бывало ни в каких других опытах с кошками; во всяком случае, у спокойных животных — никогда не бывало. А подопытный кот, поглотивший за два с половиной месяца почти пятьдесят граммов семян (почти столько же, сколько те три бедолаги втроем!) и тоже порядком исхудавший, но никакой общей болезнью, по-видимому, не страдающий, оставался невозмутим...
А какой это был увлекательный опыт и какой живописный!
Начали с того, что пошли в ботанический сад и выписали семена аргемоны.
Посеяли эти семена там, в глубине территории, рядом с виварием и оранжереей, и прибавилась у них новая забота: полить свое маковое поле.
Распустились желтые яркие цветы. В маковках гремел мак;
Они растирали его в ступке и по утрам скармливали животным.
На дне ступки была причина глаукомы! По крайней мере той, бенгальской.
(Давно заподозрено, что причины могут оказаться и разные, результат один — так тоже бывает; и Шевалев был приверженцем этого взгляда.)
По утрам по полграмма причины на кошачью душу...
Но растертые семена, придирчиво говорят они себе, не совсем то же, что масло; может быть, это существенно, чтобы было, как в жизни, именно масло?.. И они выучились еще одному ремеслу: заделались маслоделами.
Шевалев написал увлекательную книжку «Бенгальская глаукома».
Глаукомы у кошек не было.
Кончился урожай мака, кончилось кормление животных, и, все равно, семена ли или масло из семян, кончились и надежды.
Модель глаукомы и на этот раз не удалась.
Модели болезней никогда не удаются — это стоит иметь в виду.
Можно говорить о сходстве модели и болезни, большем или меньшем сходстве, никогда — о тождестве.
Модели болезней не удаются, потому что никакой болезнью не станет кот болеть так, как болеет ею человек. Ни кот и кошка, ни кролик, ни морская свинка, ни человекообразная обезьяна: болезнь в силах убить, но бессильна уравнять формы жизни, и сама, меняясь, приноровляется к своеобразию, в каком выразилась жизнь у данного рода и данного вида животных. И даже у данного индивида.
И человек никакой болезнью не болеет совершенно так же, как другой человек.
Чего же ждать от свинки!
Один старый ученый, лет пятьдесят над анатомическим столом постигавший, что такое болезнь и смерть человека, говорил, что, например, экспериментальный туберкулез у морской свинки — модель классическая — «хорошо иллюстрирует некоторые эпизоды из длинной эпопеи туберкулеза у человека».
Не более того. Большего ждать — неразумно.
Но там все-таки некоторые эпизоды, некоторая последовательность эпизодов, там все-таки движущаяся картина болезни, хотя бы неполная, отрывочная.
Там возможность изучить болезнь в разных ее стадиях, начиная даже не с первой — редко доступной наблюдению врача, а начиная со здоровья в его индивидуальном своеобразии, не доступного наблюдению врача почти никогда. (Больной пришел, когда уже и то и это вне нормы, а что — для данного индивида — норма? Какая, скажем, была у него тензия — у этого больного— до болезни?.. Неизвестно. До болезни было здоровье. Которое заключалось в том, что присущие индивиду нормы сочетались в присущей ему гармонии, у каждого своей — особенной и неизвестной...)
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52