А работа — продолжается.
Сейчас Липовецкая придет сюда: у нее в этом опыте еще около двадцати кроликов. Придет и первым делом, конечно, будет мерить давление — это надо именно с утра. У двадцати кроликов. На сорока глазах. Не такая быстрая работа...
Мы вот как сделаем: мы подождем ее, с ее последними — сегодняшними — данными, в лаборатории, в главном корпусе. И поищем пока ответов на некоторые вопросы, кое-что вспомним, по нашему обыкновению; и тогда, может быть, отважимся судить,..
А вас не удивило, что каштаны цветут в августе?
Они и в мае цвели, но было сухо, и были среди цветущих ветки не сухие, но скупые: ни листвы настоящей, ни цветов. А потом, перед этой теперешней сушью, прошел-таки, верно, дождь, и каштаны подумали: «Эге, еще не все потеряно!» На тех угнетенных весною ветках явился молодой лист, и вот — цветут каштаны...
Спешить — не надо. Все-таки мы взглянули на этого злосчастного кролика; тоже время не потерянное.
Было их трое: Андрей Евгеньевич Шевалев, всему голова, Ольга Павловна Копп, Елена Михайловна Липовецкая, и были они все трое так молоды, что в институте звали их по именам. Даже и теперь иногда по привычке: «Ле-на!..» Хотя теперь-то сын — студент (чуть ли уже не инженер).
О цели своей они храбро объявили в самом начале, только приступая к работе.
Занялись они глаукомой, и цель их была, в сущности, такая же, какую мы видели вчера у других трех экспериментаторов, занявшихся другой болезнью: проследить, как развивается трагедия с первых ее минут и почему как трагедия, т. е. почему развивается, а не развеивается, и какова логика этого развития, каким образом сцеплены между собой силы, его подталкивающие и в него втянутые: где причины, где следствия.
Было и отличие в содержании этой работы. Существенное.
Сложен механизм ожоговой болезни, но прост ключик, которым он заводится. Первопричина болезни — ясна.
И какая бы глухая неизвестность ни ожидала экспериментатора впереди, в какие бы тупики он ни попадал, продвигаясь вдоль этой цепочки причин и следствий, тянущейся от первых минут болезни в глубину времени и живой природы, ему в первые минуты эксперимента отлично известно, как поступить: пусть со смущенной душой, но рукою уверенной он наносит ожог.
Причина глаукомы — неизвестна.
Сложная задача — изучить на животных механизм болезни — вбирает в себя другую, первоначальную: запустить этот механизм. Подыскать ключик.
Кто решился бы эту задачу назвать простой?
Пытаться вызвать болезнь, причина которой неизвестна, значит искать причину — это ясно.
А объявленная цель была именно такая: воспроизвести глаукому на животных. Создать экспериментальную модель глаукомы.
Неизвестно, как начинается эта болезнь, но хорошо известно, чем она кончается. Развязка, не неизбежная, но вероятная,— слепота.
И в списке болезней, кончающихся тем же, глаукома — по распространенности — первая. Или одна из первых. 20% безнадежных слепых ослепли от глаукомы.
Это действительно одна из величайших людских трагедий.
Никто не стал бы оспаривать важность работы, которой занялись молодые исследователи.
Итак: с чего начинается глаукома? На то и эксперимент, чтоб искать ответы.
С чего же начать эксперимент?..
Пусть неизвестна причина болезни, а больной приходит к врачу, и врач должен его лечить, начинает же он с того, что пытается выяснить: как все началось — у этого одного больного.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52