Не беда: есть другая теория, которая в них не нуждается и объясняет аутоиммунный процесс по-другому, совсем не так, как мы сегодня объясняли его...
Рассказчик поступил, как все рассказчики поступают: нанизывал на одну ниточку. Всегда, чтоб не рассыпались и не смешались отдельные наблюдения, держатся какой-нибудь одной теории, никогда не единственной и всех наблюдений никогда не вбирающей. Рассказать-то надо так, чтоб было все понятно.
Но не стоит, наверное, делать вид, что все понято.
Не то, стараясь ближе увидеть эту работу, мы только отдалимся от ее существа: исчезнет трудность — останется одна трудоемкость.
Поиски?.. Да: во мгле. И не чего-то такого, что стоит только приложить усердие: где-то оно здесь...
Откуда берутся силы?..
Шульгина работает с кроликами.
В белом халатике, сидя у белого крашеного короткого стола, она и держится и действует так, будто работа ее самая простая.
А работа ее — вся из оттенков. Мы говорим: ввели то, ввели это; а ввести кролику какое-то вещество — как его приготовить, и как развести, и насколько точно, по месту и по количеству, ввести,— этим же все решается! А операции на животных, а вскрытия... Что и когда заменит руки экспериментатора!
Руки нужны музыкантские, гибкость и послушность пальцев, нужна острота осязания... Как и быстрота разумения! Работа не быстрая по общему своему движению, но они и выжидая не отдыхают, мысль, как и руки,— всегда в движенье...
Сейчас, впрочем, задача для рук и правда нехитрая: она зачем-то берет кровь у кроликов из ушка. А кроличье ушко для того и сотворено, по-моему: на твердом чистом хрящике выпукло выложены сосуды,— бери.
Шульгина в тишине работает с кроликами.
И говорит, приговаривает:
— Прекрасно они жили без нас...
(Я тихо сижу в сторонке. Меня, может быть, и нет.)
— Прекрасно без нас обходились, мы их сделали дураками... Вы помните, Стеша,— говорит она лаборантке, не поднимая головы от работы,— помните кролика, который любил тряпочки?
Не поворачивая головы — мне:
— Стоило ему увидеть тряпочку, ватку, он их забирал...
Молчит. Работает.
— ...хотя детей у него не было.
Все о них — и какое все доброе! Или это — им?.. У них же, слышите, у каждого что-то свое, неповторимое. (И сказала мне потом: «Рефлексами этого не объяснить».) Они сейчас, может быть, слушают ее... И понимают?
Не знаю и не шучу. Она биолог, для нее кролик не то, что для нас. Не та для нее природа, и слияние с природой — не покой среди ее покоя, а работа среди ее работы. Эти отношения полнее и ответственней: это взаимоотношения.
У нее и деревья смотрят на нас, а не только мы на них.
После тех опытов с сывороткой она могла быть довольна. Цель ее была практическая, и она продвинулась к цели.
Пусть не доказано, как возникает при ожоге аллергия, но аллергия есть. Пусть небесспорно, пусть уязвимо ее понимание пользы сыворотки, но есть польза.
Экспериментатор не скажет, что знает всю правду; но что-то сделать для ближних он может.
Можно было ожидать, что сыворотка даже при тяжелом ожоге спасет глаз. А если, допустим, потом операция, чтобы восстановить зрение, то условия для нее будут, по всему судя, более благоприятные.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48