Не было цели нанести тяжелый ожог. Войно-Ясенецкий осторожно прижигал роговицу палочкой ляписа.
Возникало помутнение, идущее узкой полоской от края к центру роговицы; и по этой полоске от края до места расположения будущего трансплантата тянулось несколько веточек кровеносных сосудов.
Через неделю делалась пересадка на этом глазу.
Затем — еще через две или три — на другом.
Экспериментатор ждал, что ответ организма будет на этот раз еще более резким и определенным. Были основания ждать...
Но и он не ожидал такой скорой и яростной реакции.
Это была анафилактическая реакция. Только не та общая — анафилактический шок, а местная анафилаксия.
О местной анафилаксии говорят в тех случаях, когда сенсибилизированному животному вводят антиген, ему знакомый, не внутривенно, а внутрикожно. На месте укола образуется воспалительный очаг, он быстро уплотняется, кожа приобретает траурную черно-красную окраску...
Теперь же местная анафилаксия была следствием повторной пересадки. Действие ее на трансплантат было сокрушающим.
Закон на то и закон, что писан для всех.
Для всех писан, не всеми читан.
Роговица — это та провинция, до которой законы не доходят.
И пока она сохраняет свою обособленность, свою иммунологическую особость, пока она и сама-то в организме не вполне своя,— она терпимо относится к чужому. К трансплантату от «подобного». И даже от «иного».
К этому склоняет ее, может быть, и то, что чужак ведет себя сравнительно сдержанно: роговичный трансплантат не обладает, по-видимому, бурной антигенной активностью, ибо и сам из такой же провинции. При таких условиях «подобное» может почти сойти за свое.
Но всякая обособленность — штука относительная и непрочная. А все, что нарушает отъединенность роговицы, все, что открывает прямые пути от нее в кровяное русло, все, что расшатывает и сламывает гематоофтальмический барьер,— все это приобщает ее к единому Закону организма: отличать свое от чужого, свое принимать, отвергать чужое.
Есть события, способные разом изменить ее положение— отменить природные привилегии роговицы. Образчик такого события — ожог. Вот почему мы опять и вернулись к нему.
Утром мы говорили о сенсибилизации организма ожоговыми аутоантигенами. Что такой организм воспримет появление трансплантата (первого и единственного) как разрешающее введение антигена — в том нет ничего невозможного. Да, белки трансплантата — это другой антиген. Что ж, аллергическая реакция может, очевидно, составиться и так: один антиген (ожоговый) вызвал сенсибилизацию, вспышку вызовет другой.
Но разве, помимо этого, роговица после ожога, разукрашенная сосудами, разбуженная и разбереженная сумятицей воспаления,— разве может она, если сделана пересадка, воспротивиться выходу антигенов из трансплантата и, следовательно, образованию антител, которые для того и образуются, чтобы, погибая, погубить трансплантат?
И через год, когда обычно делают пересадку... Это мы слишком уж просто сказали: в бельме ничего нет. Сосуды — есть. И воспаление... оно долго, долго может там тлеть.
Так разве послеожоговое бельмо — это не такая почва, на которой может и должна процвести, притом в махровом виде, неброская на других почвах тканевая несовместимость!..
Вы видите: неудачи — учат.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48