Но его — ничто и никогда не оттолкнет от эксперимента. Это уж доказано: его не оттолкнули бессчетные— неизбежные в таком деле!— поражения. Сколько ни тверди себе, что они неизбежны, — все равно они обижают, и приводят в отчаяние, и не дают заснуть, — привыкнуть к поражениям нельзя... Но нельзя отвыкнуть от высокого наслаждения вопрошать природу.
Не подумайте, что Мучник всю жизнь занят одной проблемой: ожогами. Его интересы многообразны, как и методы исследования, которыми он владеет.
Но эти-то дни и ночи его не отпускает домой та самая мысль... Она и нам уже не чужая, и нами, можно сказать, пережитая: та отложенная мысль о неотложной пересадке...
— Нельзя же это так оставить,— рассудительно говорит он, когда я, попав в шаг, начинаю не спеша вышагивать рядом с ним по дорожке.
В самом деле: попытавшись тогда решить, делать операцию или нет, мы ведь так ничего и не решили. Потому что не знали, какой ожог — насколько тяжелый. И пока невозможно или трудно это определить, трудно приложить к делу ценный, по свидетельству эксперимента, метод лечения. Нельзя же это так оставить!
Если неизвестны признаки, по которым с первых же часов можно было бы судить о тяжести ожога, — такие признаки следует отыскать!
Это и есть цель эксперимента, который сейчас идет.
В основе его — следующие простые соображения.
Ожог вызывает воспаление, а нет воспаления без отека. Отек роговицы вызывает ее утолщение. И чем сильнее было первоначальное раздражение, тем значительнее отек и тем толще, значит, роговица.
Спрашивается: не может> ли этот признак — толщина роговицы — служить объективным показателем тяжести ожога?
Мучник наносит кроликам ожоги разной тяжести и измеряет толщину роговицы: в первые часы после ожога — каждые 10—15 минут, затем в течение нескольких суток — каждый час. Вот почему работа захватила и ночи: не отойти от этих кроликов.
А сейчас он отошел — так при них остался Вязовский.
Этот новый его соавтор — не новый и приметный человек в институте: врач с даром технического изобретательства.
Для нового эксперимента очень кстати пришелся его способ измерения толщины роговицы. Ультразвук с этим пока не справляется (слишком близко одна к другой стоят передняя и задняя поверхности роговицы, чтобы уловить отдельно второе эхо). Так вот Игорь Афанасьевич Вязовский усовершенствовал другой способ измерить на живом глазу и без вреда для глаза тонину роговицы: как бы рассеченная надвое — но всего лишь острой вершиной светового конуса, — она предстает на фотограмме как бы в разрезе.
Опыт пока идет удачно. Подтвердилось, что нарастание отека связано с характером обжигающего вещества (щелочь или кислота) и прямо зависит от густоты его: совсем не то от двадцатипроцентной серной кислоты, что от сорокапроцентной. Да, между тяжестью ожога и толщиной роговицы существует четкая зависимость. И, главное, эта зависимость всего четче выражена в первые сутки. Именно тогда, когда надо — и всего труднее — принимать решение.
Вот бы нам тогда: не гадать и не предугадывать — измерить!
Впрочем, не увлекайтесь (а то Мучник сразу вас и охладит): один объективный показатель — этого мало, чтобы объективно оценить такой многосторонний процесс, как ожог.
Придется отыскивать и другие.
Придется — о, это много дней и ночей заполярной протяженности!—изучать болезнь с таким прицелом, чтобы словесное, литературное описание переменчивых ее картин, пусть приметливое и тонкое, дополнить (не заменить, но дополнить) показателями, которые не так поддавались бы разному толкованию. Словом, чтобы оценивать состояние больного с иной степенью точности.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48