Как! И это возможно с роговицей? Но тогда в общем-то...
Для нее что же — и вправду закон не писан?
Прелюбопытная подробность: этот куриный трансплантат вовсе не был, как можно предположить, каркасом, постепенно заполнившимся роговичными клетками кролика.
Ничуть: куриная роговица, окруженная кроличьей, так и оставалась собою — куриной роговицей, со своими (достаточно выразительными, чтоб не спутать) особенностями.
Узкое белесоватое кольцо на кроличьем глазу, опоясавшее прозрачный четырехмиллиметровый трансплантат, два года оставалось неперейденным магическим кругом, разделявшим ткани животных разных... какое видов — разных классов!
Это ли не образец «истинного приживления», о каком, помните, говорил Филатов?
И так приживляется трансплантат с резкими биологическими отличиями, от далекой родни!..
Но чем ближе родство и меньше отличий, тем свободнее, наверное, общение между пересаженным лоскутком и окружающей тканью. Тем больше, наверное, похоже на то, как бывает при аутотрансплантации, когда нет никаких отличий и нет непереходимой черты, когда все свои...
Но когда не свои, а всего лишь «подобные»,— можно ли рассчитывать, что общение будет дружественным?
С другой же стороны, «истинное приживление», если понимать под этим, что клетки окружающей роговицы не проникают в трансплантат, вроде бы не означает, что он хорошо принят: наоборот, с ним не хотят якшаться! Он так и остается чужим, а это не значит ли — под угрозой изгнания?..
Что же такое гомотрансплантат у человека: каркас для заполнения своим или прижившееся чужое? Как происходит его приживление, и какое же истиннее, и какое желаннее?
Нет, не приготовлены для нас окончательные ответы...
И потом: смотря какой трансплантат. Помимо разных вариантов пересадки, есть и разные способы консервации.
Роговицу можно высушить, и в таком состоянии — совершенно сухая, твердая складчатая пленка — можно хранить ее в наглухо закрытой бутылочке сколько угодно: месяцы, годы.
Причем это ее состояние точнее всего назвать, очевидно, смертью. Никаким из существующих приемов нельзя обнаружить в ней никаких признаков жизни.
Затем ее размачивают в тепленьком физрастворе и сажают — в виде послойного трансплантата — на глаз. Это делают чаще в эксперименте, но можно и в клинике: такой трансплантат приживляется.
Правда, роговичные клетки трансплантата вскоре рассасываются; но межклеточные структуры — роговичные пластинки, построенные в сложном и строгом порядке, сохраняются. И это легчайшее архитектурное сооружение быстро заселяют молодые клетки из местной роговицы. И трансплантат, хотя и не «истинный», не тот самый, сохраняет прозрачность.
Кстати: что сказать после этого о пределах жизнеспособности роговицы? Где они, пределы?
Да, удивительная, удивительная ткань...
Позвольте, но она же мерт-ва-я!
Жизнь и смерть... Между ними нет четкой границы.
Итак, установили, что практической ценности пересадка от «иного» все-таки не имеет, несмотря на все новшества. Не такие это удачи, чтобы клиника рискнула пользоваться роговицей животных. Это же не более как отдельные удачные случаи.
А что происходит в других?
Постепенное вытеснение и замещение трансплантата мутной тканью; распад его; отторжение.