При ожогах особо тяжелых действие сыворотки не проявляется сколько-нибудь определенно.
Существенно время: лучше всего она помогает (как и ожидалось!) при «свежих ожогах», т. е. если сразу после несчастья. Только бы сразу, когда доставлен больной, рассудить: поможет ли?..
И если нет уверенности, что все обойдется более или менее благополучно (и даже, может быть, настолько хорошо, что не придется в будущем оперировать),— ну, тогда...
Тогда надо оперировать немедленно!
Такой способ вмешаться — весьма энергичный, не правда ли? — обосновали за эти годы Пучковская и Мучник.
Они с тех самых пор не оставляли работы над ожогами. И исходили из тех же самых, что и Шульгина, совместных первых наблюдений. Но дальше шли в другом направлении.
Они черпали из «большой» хирургии.
При тяжелых ожогах кожи хирурги стремятся освободить обожженную область, по возможности раньше и по возможности полностью, от омертвевших тканей. Рану закрывают лоскутами здоровой кожи. Это не только местное — обожженных мест — лечение; тут и умысел против ожоговой болезни в целом, стремление приглушить ее дальние — по месту и по времени — грозные отзвуки.
А что показали те первые наблюдения? Явственно показали и подтвердили, что ожог глаз — не просто повреждение тканей глаза, но разновидность ожоговой болезни.
И чем больше узнавали об ее проявлениях, тем доказуемей была вина изменяющихся и распадающихся тканей, которые появляются на месте повреждения и оттуда всасываются.
Умирающее по-своему деятельно. Очевидно, как и продолжающееся присутствие омертвевшей кожи — и по тем же причинам,— опасно присутствие погибших и погибающих тканей маленькой роговицы.
И офтальмологи, коли так, имеют причины последовать примеру собратьев-хирургов.
Срезать сразу омертвевшие участки или весь омертвевший передний слой роговицы — не значит ли отвести разом многие беды?
Такой образ действий представлялся разумным. И необходимым. И выполнимым: ведь это будет послойная пересадка роговицы — изученная, освоенная операция!
И есть у офтальмологов такое преимущество, что всем собратьям остается только недоумевать и завидовать: роговичный лоскут, которым они закроют рану, может прижиться.
Там, в «большой» хирургии, лоскуты кожи берут, если позволяет обстановка, у самого больного, со здоровых участков тела; но обстановка часто не позволяет, а в любом ином случае — взять ли для пересадки трупную кожу или взять у живых жертвователей-добровольцев — приживление ее будет мнимое, временное. Польза и в этих случаях несомненная: пересаженные лоскуты — наилучшая повязка на рану, но сами-то они обречены, через две-три-четыре недели они отторгнутся. Чужие!
Роговичный лоскуток, всегда чужой, может прижиться.
Если же вспомнить еще раз о тех задних слоях роговицы, которые грезят о смерти, но способны вернуться к жизни, и если допустить (вполне допустимо!), что устранение передних, поврежденных и вредоносных слоев и появление там здорового лоскутка склонит их к тому, чтобы жить, то и лоскуток этот склонен будет прижиться: он найдет где — почву найдет.
А того главного, что препятствует его приживлению после ожогов — той иммунологической перестройки организма,— бояться пока нечего: не вмиг же она совершается, как бы ни совершалась.
Но если она совершается в соответствии с классическими представлениями — так, как мы представили себе сегодня (поступление аутоантигенов из поврежденных тканей), то операция, быть может, вообще помешает ей совершиться. И это был один из важнейших ожидаемых результатов операции.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48