Сам он полагал, что вещество, причинившее ожог (скажем, серная кислота), удерживается, может быть, в бельме и продолжает свои подрывные действия.
Шульгина на вопрос, ей поставленный, отвечала, что это действуют вредоносные вещества, которые образовались в роговице вследствие ожога.
Не то же самое, что думал он, но нечто близкое.
Нет, она не подлаживалась, но невольно внутренне подчинялась ему: неотрывно и воодушевленно она следила за его раздумьями, продвигалась вперед вместе с ним и оттого приходила — как бы сама — к тем же или сходным выводам.
Не удивительно, что на этот раз ошиблись оба.
Оба заблуждались.
Едва она прикоснулась к литературе, посвященной ожогам глаз, как увидела, что проблема-то, конечно, не в этот четверг народилась.
Литература была обширная.
Старые врачи, которые мастерски умели описать больного, описывали такое течение болезни у обожженных: сначала все хорошо; помогли старые простые средства, глаз выглядит благополучным; вдруг, когда уже собрались выписывать, примерно на третьей неделе, новая вспышка воспаления, — бурная, способная смести зыбкое благополучие навсегда.
Объяснить это внезапное возобновление болезни старые врачи не умели. Современные тоже.
Хирурги, бравшиеся за операцию на трудных послеожоговых бельмах, отмечали, между прочим, что чем позже взяться, тем лучше: больше надежд благополучно миновать послеоперационные недели, если прошло больше времени после ожога.
Был поставлен и этот вопрос: что же такое в послеожоговом бельме? И был уже получен ответ: ничего такого. Как — ничего?! А так: в бельме, с которым имеет дело хирург, — позже ли, раньше ли, — нет ничего, что объясняло бы странности послеоперационного периода.
Или вопрос неверно поставлен...
Во всяком случае, бельмо — это уже развязка трагедии, даже послесловие к ней, а много ли узнаешь из одного послесловия? Надо проследить, как развивается трагедия с первых ее минут, разобрать акт за актом, обнажить и разглядеть пружины, понуждающие ее нарастать, силы, в нее вовлеченные, потрясения, ею вызванные...
Механизм ожоговой болезни глаз — для них это новая проблема, он прав: в институте не занимались ею, разве урывками. Но неудачи — упорные неудачи упорных попыток лечить последствия этой болезни — заставляют вернуться от последствий к истокам, заняться проблемою в целом.
Клиника обращалась со своими «почему» к эксперименту.
Шульгина подбирает кроликов.
Они все должны быть одной породы, одного пола, веса, чтоб не вышло потом разнобоя и путаницы в результатах опыта.
— Ну, не вертись, маленький, подожди, — говорит она кролику.
Я застаю ее за этим, она сегодня, сейчас подыскивает кроликов; и, следовательно, для какой-то начинающейся, будущей работы, а не той давней, о которой я должен сейчас рассказать, рассказывая по порядку, от того четверга.
Но и тогда она делала то же, и тогда с того же начинала, потому что дело, которое называют приподнято «творческими поисками», у биолога-экспериментатора начинается обычно именно с поисков: он подыскивает животных.
Мы и здесь, в лаборатории, попробуем смотреть и судить не издали; не со стороны. Для того мы здесь.
Шульгина — малого росточку, очень оживленная, со смеющимся голосом и с тою щедрой благожелательностью, которая мгновенно и легко устраняет всякую натянутость.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48