Перед ним лежал обескровленный умирающий молодой человек — самоубийца, перерезавший себе сосуды под левым локтем. Запасов крови в те времена не держали: еще не умели хранить ее. Но здесь же в приемном отделении (дело происходило в Институте скорой помощи) лежал труп шестидесятилетнего мужчины.
Собранную в бутылку кровь трупа влили умирающему во вскрытую им самим локтевую вену...
Юдин тоже смелый был человек — о, что и говорить!
В конце жизни он написал книгу о переливании трупной (он называл «посмертной») крови. Там есть такой пассаж:
«Бывают действия, которые только тогда можно защищать, когда они удаются. И если победителей не судят, то сомнительные деяния, если они не удаются, бывает очень трудно оправдывать. Когда идут на рискованное дело, необходимо, чтобы оно удавалось!»
В конце жизни, т. е. через двадцать лет, и чувствуя себя победителем, Юдин не скрывал, что напряжение, испытанное им в тот день, заметно превосходило привычную для него, смелого человека, степень.
Дикое напряженье, нагусто перемешанное с восторгом действия.
Филатов вспоминал — тоже через двадцать лет — совсем просто, без красноречия:
— Все сошло как нельзя лучше. Послеоперационный период протекал без осложнений...
Это о первой пересадке трупной роговицы — 6 мая 1931 года. Операция не дала больному никакого зрения; но трупный трансплантат не принес ему никакого вреда.
Причем Филатов понимал ясно (как и Юдин понимал), что вся эта затея с трупными тканями окажется несерьезной, если не найти способов хранить их хотя бы несколько дней.
И Филатов в первой же операции использовал именно сохраненную, консервированную трупную роговицу. Он создал способ хранить ее.
А затем по-новому оценил ее качества: взял от нужды, но вскоре отметил, что консервированная трупная роговица лучше ведет себя на живом глазу, чем взятая от живого. Лучше!
И этот прекрасный материал никогда не иссякнет!..
Были редкие и робкие попытки, а он возвел применение трупной роговицы в правило.
Были предшественники. А он — автор.
Способ консервации, как-то сразу счастливо найденный им, признается и теперь наилучшим, а какой это способ — мы вчера видели, простой: роговица сохраняется вместе с глазом в пустых, плотно закрывающихся склянках при температуре 2—4° выше нуля.
Но вчера достали их из холодильника, а тогда он звонил чуть не каждый час своей сероглазой медсестре Варваре Васильевне Скородинской:
— Какая температура в леднике?
Она жила при клинике. Вставала ночью и подкладывала лед.
Она же и глаза добывала в моргах — с трудом, выпрашивая, и с такими колотящими тревогами, что, казалось минутами, и сил не станет пережить.
— Но, Владимир Петрович,— говорили приезжие профессора,— это же невероятно трудно: раздобыть глаза!
— Как, почему трудно? — возражал наивный Владимир Петрович.— Мне Варвара Васильевна ничего не говорила...
Он эту сестрицу переманил к себе в глазную клинику из хирургической. Потом она стала врачом, его несменяемой первой ассистенткой, его первой помощницей во всех начинаниях.
Ему вообще везло на людей — на работников (что, конечно, хорошо говорит о нем как работнике). А тут, уже к старости, повезло и на жену.
Доктор Скородинская-Филатова оставалась в институте до недавнего времени и даже в преклонные годы была работник.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48