(Это не любезность, это благожелательность, полная громадного интереса к людям и нетерпеливого, но тихого, ничего не навязывающего ожидания, каким прекрасным он сейчас раскроется — этот бутон, человек... Ну, хоть занятным!)
Она выбрала кроликов весом по два килограмма (примерно: кило восемьсот, кило девятьсот, два), самцов. Вовсе они не маленькие — крупные, серые, — породы шиншилла.
Поскольку изучаются ожоги, раньше всего надо, естественно, нанести ожог. Ожог щелочью. Ожог кислотой.
Щелочь — нашатырный спирт (т. е. раствор аммиака); кислота — серная.
Способы нанесения ожогов есть разные.
Есть такой штампик — вот, восемь миллиметров в диаметре, чуть вогнутый — слепок с выпуклости роговицы, и этот штампик, пропитанный, скажем, десятипроцентной серной кислотой, прижимается к кроличьей роговице на сорок пять секунд или, скажем, на полторы минуты (время засекается по секундомеру).
Этим уже определены и тяжесть ожога, и площадь его, и его расположение: в центре или «эксцентричное», с оставлением части роговицы незатронутой.
И затем есть «сплав Вуда» — легкоплавкий сплав свинца, висмута и цинка. Одну каплю расплавленной массы (температура ее 250°) выпустить из пипетки на роговицу кролика, через несколько минут остывший металл снять, под ним — образцовый термический ожог. Сегодня, впрочем, ей не нужны такие; а тогда были нужны всех родов.
Обезболивание — дикаином, одним из сильнейших, вернейших обезболивающих средств. А после нанесения ожога глаз промывается водой, чтобы обжигающее вещество, сделавши свое дело, больше уже не вмешивалось.
Насколько понимаю, экспериментатор добивается пока одного: единообразия, стандартности поражений, наносимых каждой группе подопытных животных. И это пока, насколько ощущаю, однообразная изнуряющая работа.
И экспериментатор как будто не так уж и ушел в нее — может и словечком с вами перекинуться, — но все-таки почти зримо отодвигается от вас: отплывает в область тишины. В рабочее уединенье. В сосредоточенность.
Привычно и потому быстро, но соблюдая все заданные себе условия, она обжигает глаза. Одному серому кролику; второму; третьему...
Сто пятьдесят два кролика пошло в ту первую работу.
Работали — уже без Филатова — втроем: Пучковская, профессор Семен Рафаилович Мучник, патофизиолог, и биохимик Нина Сергеевна Шульгина.
Они следили, как на поверхности обожженного кроличьего глаза возникают первые очаги катастрофы: роговица плавится.
Как нарастают события, как расползается омертвение по всей поверхности роговицы и опускается в глубину ее, в толщу этой тоненькой пленки, и катастрофа завершается гибелью роговицы и гибелью глаз. Это — в тяжелых случаях.
В менее тяжелых: длинные веретенообразные клетки, какие бывают в рубце, простые и грубые, постепенно замещают роговичные клетки, имеющие свое особое строение и предназначение,— рубцовая ткань замещает роговичную. Это лучше, чем гибель глаза (в этом спасение глаза!), но это — слепота.
Они обнаружили, что в первые дни после ожога, когда часть клеток гибнет, другие, в более глубоких слоях, медлят между жизнью и смертью, на опасном пороге: как будто уже и не живы, но если не толкать их за порог, если бы оставить в покое — они еще могут вернуться к жизни.
Заметьте: страдают клетки, непосредственно ожогом не задетые.
Важные биохимические сдвиги происходили в обожженной роговице — но не только в роговице. И в сетчатке, которую не трогали. И в сетчатке другого глаза, вовсе не тронутого. В крови; в мозгу; в печени; в сердечной мышце. И худеют кролики — иные погибают от истощения. И язвы на лапках.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48