Такого рода новшество привело бы к большим переменам в результатах всех существующих операций-пересадок и к осуществлению — с иным результатом — тех дерзких старых вариантов.
К полной пересадке роговицы.
К пересадке переднего отдела глаза (роговица с каймой склеры и радужкой — шестьдесят пять лет назад впервые попытались!).
К пересадке глаза, быть может. Но все это — если смотреть оптимистически — в будущем, в будущем...
И вдруг сообщение, что сделана пересадка сердца. В настоящем!
Первая пересадка, вторая, третья. Сто пересадок сердца. Двести.
Двести взятых городов...
Эти сомнительные деяния трудно оправдывать не потому, что они не удались; а потому что не было никаких оснований рассчитывать, что удадутся.
Мысль о пересадке сердца, конечно, не нова, и были эксперименты. Что же они подсказали?
Что в техническом, в хирургическом отношении в настоящее время осуществима и пересадка сердца.
Но также и то, что это еще полдела.
А что показали нашумевшие попытки в клинике?
Вот это самое и показали. И то, и другое.
Искусники-хирурги, взявшиеся за пересадку сердца человеку, с блеском сделали полдела.
Но речь-то была, кажется, о том, что человек под стерильными простынями, уложенный на правый бок, поднимется и будет жить?
Ну, значит, дела — ноль. А одна только шумная, хотя и в тишине, деятельность.
Практика рванулась в самостоятельный путь и со всем своим блеском — стекла, металла, белой эмали аппаратов, заполнивших операционную, полированных стрелочек, в раздумье колеблющихся у своих делений, зеленых огоньков на экранах, с блеском мастерства, наконец,— очутилась в прошлом веке.
И рядом с тогдашними упрямыми героическими попытками упрямо осуществила новые — сомнительные. Новаторы!
...Понимаете, когда в щели между раздвинутыми ребрами, между рассеченными от грудины до позвоночника половинками грудной клетки,— когда оно, недвижное, сжимается от мощного электрического разряда, и вдруг вы видите: с ним что-то... его как будто встряхнуло... и еще... оно волнуется в глубине между этими берегами... Оно бьется!
Да, это чудо. Это сказка.
Но это, по сказке, «мертвая вода». Помните? Та, от которой срастаются куски изрубленного в бою. Но он еще мертв. Полдела! Нужна еще «живая вода»!
Оно не станет биться, перестанет, оно не будет жить, чужое, в этой груди!..
Эх, ничего она не добьется, эта неуемная деятельность, эта рвущаяся напролом практика. Ничего они не умеют, искусники...
Нужна живая вода знания.
(А в будущем-то вовсе и не то, быть может.
Идем-то мы, может быть, не туда, -куда думаем, что идем.
Цель-то, может быть, не в том, чтобы преодолеть эту самую несовместимость. Мысль, будто нам надо ее преодолеть, подстегивает нас, ибо это в нашем вкусе— преодолевать, — и превосходно, пусть подстегивает. И, кроме того, пытаться ее преодолеть — это, возможно, лучший способ узнать, что она такое.
Но когда мы узнаем, когда этот и другие механизмы самозащиты, устроенные природой, станут понятнее,— ведь мы, пожалуй, остережемся сокрушать их, а станем беречь и поучимся тихо-мирно использовать,— как научаемся теперь, вволю насокрушивши, беречь и по-мирнее использовать окрестную природу.
И если мы, таким образом, научимся предотвращать болезни, так к чему же нам еще и пересадки? Экой вклад в народное здравие!
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48