Это нужно не только для торжества неотложной пересадки.
И не только в отношении ожогов это нужно...
Я не сказал, что в эксперименте участвует еще один человек, тоже в институте приметный: Пучковская. Как же иначе! Это же прямое продолжение их прежней совместной работы.
И прямое продолжение того спора между ними, а решение его. не в том, чтобы один другого переупрямил или хитросплетенными речами смутил, но только такое: в совместном движении, приблизиться к истине.
Жара... И нет ей, жаре, удержу.
Сейчас, слава богу, не утро и не полдень: скоро конец рабочего дня!.. Не желает ли отдохнуть солнце?
Не желает.
Подхожу к лаборатории Шульгиной, и вдруг там за дверью — взрыв веселья.
И рассыпающийся веселый гул, перебивающие голоса, и в гуле этом — ее, Нины Сергеевны, увлеченный голосок и смех.
Как славно она смеется! От всей души, от донышка, где нет осадка и только крошечная хитринка, как изюминка... Смех свободного, счастливого человека...
С невольной улыбкой на лице вхожу — и вижу новые лица.
Знакомят.
Наталья Николаевна Голубева из Москвы, из Лаборатории по пересадке органов и тканей, руководимой профессором Владимиром Васильевичем Ковановым.
Елена Андреевна Корнева из Ленинграда, из Института экспериментальной медицины. И с нею ее аспирант: «Борис».— «Очень приятно».
Я не спрашиваю, что их так развеселило — что угодно могло развеселить: такое настроение. Начат большой эксперимент. А вам знакомо, я думаю, это приподнятое (и даже высоко приподнятое: как будто воспарил) настроение при начале большой работы.
Вот она для чего сегодня-то кроликов подбирала; и обжигала; и кровь из ушка брала. Кровь — чтобы проследить, как поведут себя лимфоциты...
Это и правда очень приятная — кстати! — встреча.
Мы уже видели, как тесно сплетены интересы филатовской школы с интересами других школ и наук. Но эти сплетения и скрещения мы рассматривали, так сказать, по вертикали, углубляясь в историю.
А вот они, пожалуйста, на блюдечке сегодняшнего дня!
Потому что и москвичка, и ленинградцы приехали не в гости, а работать. В прямом смысле: чтобы сообща поставить эксперимент. Обнаружилась глубокая общность интересов,
Хотя составилось это сообщество как бы случайно.
Просто Шульгина была зимой в Москве и зашла в лабораторию Кованова попросить один реактив.
Попала на Голубеву. Разговорились.
И начали-то, как водится, с сетований и обмена мнениями о том, где раздобыть чистые реактивы, и лабораторную посуду, и... Ох, тяготы научного быта!.. Но потом, как водится, через это перешагнули и устремились в науку.
Один момент в разговоре сразу захватил Голубеву. После ожога роговицы, сказала Шульгина, идет на этом месте массовое разрастание клеток. А потом, при пересадке роговицы, вообще-то удающейся, неудача: трансплантат отторгается...
Вот видите, они в том разговоре, как и мы сегодня в нашем рассказе, перешли от ожога к тканевой несовместимости.
Но понять, о чем они говорили, вы, увы, не готовы.
Потому что об этом сложнейшем явлении — тканевой несовместимости — вы из сегодняшнего рассказа, по вине или воле рассказчика, вынесли представление очень неполное. А точнее сказать — половинное. Речь у нас была только об одной силе, враждебной пришельцам: об антителах, появляющихся в сыворотке крови.
Что они там появляются и что они — сила,— этого никто не оспаривает.
Но отрицательное отношение к антигену может выразиться и в другом, есть у организма и другой выразитель его иммунологической нетерпимости: лимфоидные клетки.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48