В бельме, оставшемся после ожога, ничего нет, говорят, но тотчас после ожога в роговице что-то вредоносное все-таки есть, очевидно... Что же это?
Вещество, причинившее ожог?
С этим веществом-причиной экспериментаторов постигло разочарование.
Наперекор предположениям, с которыми они приступали к работе, они не увидели, вызывая болезнь различными способами, зависящих от этого различий в ее механизме.
Чего искали, того не нашли.
Конечно, кислота и щелочь повреждают ткани по-разному, а высокая температура еще по-третьему. Но очень скоро разное отступает перед общим, и болезнь развертывается в основных чертах одинаково. Недаром же и зовется всегда одинаково — ожогом.
Они увидели новые ее черты, в обширной литературе не отмеченные: вот эту странную полужизнь клеток, прямо не задетых и медлящих на опасном пороге; эти биохимические потрясения вдали от глаза. Они убедились, как справедливо отмеченное до них: что ожог — процесс не только местный. Но наивно же подозревать ту щелочь или ту кислоту в так далеко проникающих подрывных действиях.
Нет, это не повреждающее вещество. Скорее, поврежденная ткань...
Кажется, наилучший способ оправиться от разочарования— по крайней мере, для исследователя,— это не предать забвению разочаровывающий результат, а в нем самом найти побуждение к работе.
Разве не удивительно и не нуждается в объяснении, что ожог есть ожог, чем бы ни был вызван? Откуда идет это общее?
Вопрос, каким он теперь представился Шульгиной (она продолжала работу отдельно), был поставлен так: не появляются ли в обожженной роговице аутоантигены?
Антигены просто, без «ауто», — это вещества, которые, попадая в организм, способны вызвать выработку защитных веществ, антител; антитела вступают во взаимодействие с антигенами, вызвавшими их образование, и это взаимодействие есть борьба.
Бактерии, попадающие в организм, всякий чужеродный белок — эти пришельцы обладают антигенными свойствами.
Бактерии в данном случае исключаются (они и могли бы разгуляться на обожженной поверхности, но экспериментатор позаимствует у клиники средства, какими там с ними справляются). О чужом белке речи пока нет, но свой собственный роговичный белок — насколько изменяется он под действием высокой температуры, кислот, щелочей? Не могут ли его природные биологические свойства измениться до неузнаваемости — настолько, что собственный организм и впрямь не узнаёт его и воспринимает как нечто чуждое?
Не может ли он стать антигеном для своего организма — аутоантигеном?
Изучалась, как и раньше, обожженная кроличья роговица.
А прибором, на котором она изучалась, чувствительным живым прибором, который давал показания об ее свойствах, была морская свинка.
Вот как проходил этот, тоже уже давний, эксперимент.
Первый этап. Белковую вытяжку, приготовленную из обожженной кроличьей роговицы, вводят внутривенно морской свинке.
Свинка внешне не обнаруживает никаких перемен, потому что кроличий белок для нее вообще-то безвреден; но ее организм начинает действовать так, как положено высшему животному организму, когда в него попадает чужеродный белок: - начинается выработка антител.
Возникает состояние сенсибилизации, т. е. повышенной чувствительности к этому белку.
Если ввести его во второй раз, последует реакция анафилаксии («реакция незащищенности»), анафилактический шок — вплоть до смертельного. Но последует только в том случае, если это будет во второй раз тот же самый, а не какой-либо другой чужеродный белок. Морская свинка на этот счет особенно разборчива и чутка, за это я и обозвал ее прибором.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48