И чего она могла бы дождаться, ожидаючи? Каких таких непререкаемых указаний? Да вот, пожалуйста: эксперимент подсказывает и толкует, а клиника — сомневается. Наука говорит, а практика не слушается и мерекает по-своему. И, бывало, раскаивалась, послушавшись. И бывало и бывает, что, наоборот, теория поспешает за практикой, объясняя и обосновывая то,- что той каким-то непостижным образом удалось...
Больные не могут ждать. Иные, пожалуй, и не усматривают особого оптимизма в туманном «когда-нибудь».
И врач ничем, решительно ничем не может отговориться.
И больные не осудят врача за то, что действия его не все предуказаны или одобрены наукой, и не станут на этом основании отрицать медицину. Разумеется, если врач помог им.
Нужды больных, нужды практики выдвинули и поддерживали смелую мысль о пересадке роговицы.
Нужды практики заставили Филатова обратиться к трупной роговице,— тоже мысль не из робких.
Он к тому времени уже много поработал над технической стороной операции. Привык уже, что есть такая операция, и приучил и приохотил к ней руки. Но делать ее случалось не часто: не хватало материала для пересадки.
Материалом была роговица живых людей: с только что удаленного слепого глаза. Но людей, которым необходимо удалить глаз, попадало к нему в клинику десять или пятнадцать за год, и разве что у половины эти глаза имели прозрачную роговицу, пригодную для пересадки.
Он скряжничал: выкраивал из одной роговицы два трансплантата. Ну, хорошо, в итоге десять. Ну, пятнадцать.
А больные прослышали, они тоже привыкают к мысли, что есть такая операция — пересадка. Больные едут. Больные скоро нахлынут...
Сколько на свете больных, которые нуждаются в пересадке роговицы, он точно не знал, но прикидывал — получалось немало: миллионов пять. (Недавно один офтальмолог, англичанин, сказал, что таких больных на свете сорок миллионов.)
Филатов хотел, чтобы пересадка роговицы стала обычной, распространенной операцией. Над тем и работал: все его новшества имели целью не свои только руки оснастить, а любые руки, любого офтальмолога. Так, но где взять материал?
Все его новшества могли остаться втуне, и он решился еще на одно — из всех важнейшее: взял роговицу трупного глаза.
Предшественники были и тут, как не быть. В разные времена, начиная с незапамятных, делались попытки использовать трупную роговицу. Но — редкие попытки. Но — неудачные. Просветить его и ободрить предшественники не могли, и его первая попытка не далась ему легко.
Филатов был смелый человек, спору нет, Но и его в тот майский день покачивало: стоял-то он просто на полу, а не на каком-то незыблемом научном фундаменте.
Роговичка глаза, который несколько часов оставался в трупе... На ней могли в изобилии обитать бактерии,— и шут их знает, что они такое!.. И «трупных ядов» боялся, заражения...
Опять мы отступили от того четверга дальше в даль времени. Да как — сразу на четверть века!
Ну, коли так, отойдем еще на годик, ровно на один год: из весны 1931 года к весне 1930-го. Тогда в первый раз сделали переливание крови живому от мертвого.
Экспериментальную подсказку для этого (эксперименты были выполнены на собаках) дал Владимир Николаевич Шамов, работавший тогда, кстати, на Украине, в Харькове, а первое переливание трупной крови человеку сделал московский хирург Сергей Сергеевич Юдин.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48